Хотите верьте, хотите нет, но первое время мой Володя мне постоянно знаки подавал. Сижу, например, и горюю, что никогда больше не услышу его голос. Потом приходит ко мне мысль заняться разборкой "стенки", чтобы отвлечься. Разбираю, вытираю пыль и вдруг вижу коробку с Володиными магнитофонными кассетами. Он был большой любитель и знаток джаза, а я - нет. Кому-нибудь надо отдать, думаю. Но тут мне вдруг пришло в голову послушать кого-то из его любимых музыкантов, и я взяла коробку и села на диван. Сижу, роюсь в кассетах, выбираю и вдруг вижу странную надпись на одной из них: "Воспоминания об Андрее Тарковском". А муж мой был кинооператор и одно время работал в группе Тарковского.
Я схватила кассету, вставила в магнитофоне включила - и услышала голос Володи! Размножила кассету с его голосом и раздал копии его родным и друзьям.
Примерно то же было с фотографией, то принялась я горевать, что мы не догадались сделать его последние фотографии - не хотели его огорчать. А у него такое дивное лицо стало перед смертью, никогда он таким красивым не был! Но вот не догадались… Сокрушаюсь я, сокрушаюсь, а потом думаю: "Хватит горевать! Надо за дело браться!" А было много - надо было все бумаги разобрать, привести в порядок. Машину свою нашему монастырю завещал, и я взяла папку с машинными бумагами - и вдруг нахожу фотографию, пришпиленную к точку, на котором написано: "Сделать на права". А это у него было недолгое улучшение где-то за два месяца до смерти, и он тогда заметил, что у него права кончаются: понимала, что это - пустое, но он пошел, сфотографировался. На фотографии было его новое, духовно преображенное лицо. Увеличила, сделала большой портрет.
Но это все присказки, а рассказать-то я хотела вот что. Через несколько месяцев мы с моим братом и старинной моей подругой поехали в большое паломничество по монастырям. Это было в 1996-м году. Побывали мы в Сергиевом Посаде, в Ниловой и Оптиной пустынях, в Шамординской обители, в Борисоглебском и Пафнутьево-Боровском монастырях, а закончили Псково-Печорской Лаврой и поездкой к отцу Николаю Гурьянову на остров Залита. Дивное было паломничество! И везде, во всех монастырях, во всех храмах, я подавала за мужа годовые поминания, делала от его имени пожертвования (все монастыри тогда еще стояли в лесах) и много денег раздала бедным старушкам с просьбой молиться "за раба Божия Владимира". Не помню уж точно, сколько денег я тогда раздала, но много.
И вот я вернулась из паломничества домой. Сходила на кладбище, конечно, поплакала. Ночевать потом пошла к сыну с невесткой, они недалеко от кладбища жили, а назавтра мы должны были с моими внучками идти на службу в храм. Меня уложили у них в комнате на раскладушке: и вот под утро сквозь сон слышу, как кто-то осторожно садится у меня в ногах на раскладушку. Кто-то из девочек проснулся и боится меня сразу разбудить, думаю я, и открываю глаза… И в ногах вижу сидящего моего Володю! Не очень ясно вижу фигуру в какой-то ослепительно бело: одежде, но лицо вижу очень хорошо. И лиц это сияет и полно невыразимой любви. "Володька!" - шепчу я радостно, а он кладет мн руку на руку и говорит: "Тихо! Закрой глаза - и я послушно глаза закрываю. - Я пришел поблагодарить тебя за все, что ты дл меня сделала". Я спрашиваю: "А ты где, Волеодя?" - "я там, куда ты и хотела меня отправить". "В Раю?" - "Да". "А как там, Володенька? Расскажи!" - "Хорошо, очень хорошо. Н рассказывать нельзя. Закрой глаза и спи". - "Ну, пожалуйста! Хоть чуть-чуть!" Он тихонько засмеялся и говорит: "Там одних аспарагусов сто шестьдесят сортов! А теперь - спи!" Пожал мне руку и исчез, а я мгновенно уснула. Просыпаюсь через какое-то врем и чувствую, что моя рука лежит на том же месте и она теплая-теплая, как будто муж только что снял с нее свою руку…
Тут требуется некоторое пояснение. Дело в том, что я очень люблю растения, цвет и много о них знаю, а Володя мой в этом о ношении был чудовищный профан. Для него все растения делились на две группы: те, которые ему нравились, все назывались одни словом - "петунья", а те, что не нравились, - "спорынья". Увидит новый цветок и говорит: "Опять какую-то спорынью в дом притащила!" Или наоборот: "О, какая славная петунья!" А тут вдруг - "аспарагусы". Очень это меня удивило.
Обрадованная, я растормошила девочек, велела им одеваться и ехать в храм без меня, а сама вскочила на велосипед и помчалась в цветочный магазин, купила самый роскошный букет, какой там нашелся, и отвезла на Володину могилку. Кладбище, на котором он лежит, кстати, возле самого нашего храма Святых Новомучеников и Исповедников российских, а его могилка - прямо напротив входа в храм.
После службы я иду к отцу Николаю, рассказываю ему свое виденье и спрашиваю, как к этому относиться "А что вы чувствовали?" - спрашивает отец Николай. "Огромную и тихую любовь его ко мне, свет и покой". Он подумал и говорит: "Любовь и покой? Вот и принимайте спокойно". Но у меня еще одно сомненье было: "А как же аспарагусы, отец Николай? Он же в этом ни бум-бум при жизни был!" Отец Николай засмеялся и говорит: "А там все быстро учатся!"
С тех пор больше мне никаких знаков не было. Да ведь и не надо!
МЕСТО ОБИТАНИЯ - СКЛЕП
Рассказ судьи
Шел бракоразводный процесс. Все время пока говорил истец, подавший на развод супруг, я слушал его внимательно, но смотрел на ответчицу: кого-то она мне напоминает эта мрачная женщина в черном платье и черной кружевной шали на коротко, как у боксера, остриженной голове. Она сидела между двумя женщинами, видимо родственниц или подругами. Одна была пожилая, другая на вид гораздо моложе ответчицы, и обе демонстрировали полное и безоговорочное осуждение истца: поджимали губы, скорбно покачивали головой и переглядывались с понимающим и негодующим видом.
Истец производил впечатление интеллигентного, робкого и крайне загнанного человека. Может быть, еще и потому, что он плохо видел, и глаза его за толстыми стеклами очков казались огромными и беспомощными Ответчица, казалось, никак не реагировала на слова теперь уже почти бывшего мужа, отвечавшего на обычные вопросы бракоразводного процесса: когда и где был заключен брак, имеются ли дети и спорное имущество… Результат судебного разбирательства, казалось, был предрешен уже тогда, когда на вопрос о прекращении супружеских отношений истец заявил, что они были прекращены два года назад по инициативе ответчицы. Бывшая супруга на это никак не отреагировала: сидела неподвижно, опустив глаза и сжимая в руках маленькую черную сумочку. На вопрос адвоката истца, подтверждает ли она, что между нею и истцом уже два года нет супружеских отношений, она поначалу просто кивнула и только после замечания судьи ответила равнодушно, чуть хрипловатым голосом:
- Да, подтверждаю…
На вопрос, по какой причине это произошло, истец ответил:
- Два года назад в ДТП погибла наша семнадцатилетняя дочь Маша. В тот день Машенька торопилась на последний приемный экзамен в университет. Она боялась опоздать и взяла у матери денег на такси, а меня попросила вызвать машину по телефону. Ушла Маша. А через пятнадцать минут мы услышали в раскрытое окно завывания милицейской машины и скорой помощи. Тут же к нам звонила соседка, вошла и сказала, что недалеко от нашего дома, буквально несколько кварталов, в такси врезался потерявший управление грузовик. Мы обе подумали о Маше и помчались на место происшествия; и подоспели мы как раз моменту, когда девочку нашу, лежав носилках и накрытую с головой чем-то вроде черной клеенки, уже грузили в специальную машину. Мы узнали ее по белой туфельке, торчавшей из-под страшной клеенки; сотрудник ГАИ держал в руках Машину окровавленную сумочку и листал ее документы… - Тут голос его задрожал. Он глаза, сглотнул, взял себя в руки и продолжил уже спокойно: - Вот с этой трагедии между нами и прекратились нормальные супружеские отношения.
- Ответчица, вы подтверждаете истца? - спросил я.
Она опять хотела ограничиться кивком, затем вспомнила мое замечание и ответила страстно и напористо:
Подтверждаю! Это мы виноваты в смерти нашей единственной дочери! ' Я дала ей деньги на такси, а он - он САМ телефону эту проклятую машину. Мы САМИ ее убили!
Все, в общем-то, сразу стало ясно: неизжитое горе… Я подумал, что, возможно, семью еще может спасти хороший психотерапевт, а не судья. Я тут же решил, что суд надо будет отложить и посоветовать истцу попробовать полечить свою супругу. Но пока что процесс следовало продолжать, и я задал следующий вопрос:
- Я понимаю, что первое время вы оба находились в шоке и потому не могло быть речи о супружеских отношениях. Но потом вы, истец, пытались их возобновить?
- Да, пытался и не раз. Я думал, что это может помочь нам обоим пережить наше горе.
- Супруга не пошла вам навстречу?
- Нет. Она возмущенно отвергала все мои попытки.
Ответчица и сейчас подняла на мужа глаза и глядела на него именно с возмущением и укором. Почему-то с осуждением на истца уставились и обе ее подруги или родственницы: похоже, они полностью ее поддерживали в этом вопросе, хотя, казалось бы, им-то что за дело?
- Простите, но вы спали вместе, в одной постели? - спросил я.