Всего за 209.9 руб. Купить полную версию
К обороне, к бою готовились бабы. В станице всего четыре мужика осталось: Меркульев, Егорий-пушкарь, слепой гусляр и шинкарь. Гусляра Дарья к себе взяла. У Дарьи своя ватага, - посильнее и многочисленнее, чем у Игната. Они усадили на струги и лодки ребятишек, старух. Набили в запас мешки сухарями и копченым мясом. Весла проверили, уключины салом смазали. На каждую лодку выделили по шесть дюжих казачек - на весла. Сорок таких стругов ушли в камышовые заросли, спрятались. Остальных баб Дарья распределила по лодкам-чайкам, вооружив пищалями, острогами для битья осетров и секирами. Сто этих хищных лодок-чаек укрылись у островка посеред реки. Из-за островка, покрытого ивняком, можно было наблюдать и за бродом.
Меркульев не беспокоился за ватагу, которой верховодила Дарья. Лишь бы не ослушалась, не подошла на лодках к броду, под стрелы хайсаков.
Шинкарь Соломон принес в укреп два кувшина вина. Разговорился с казачками и остался. Пелагея дала ему новую пищаль.
- Фитили не запаливать, пока ордынцы не покажутся, - предупреждал Меркульев воинство в юбках.
- Ложись рядом со мной, бабский атаман! Объясни, как с пищалью обращаться? - озоровала Устинья Комарова, веселая кареглазая казачка, молодая женушка сотника Антипа.
- Он своей Дарьи боится! - подзудила Домна Бугаиха.
- Бабы, а ежли я сгину в энтом бою... Мне ить уж скоро двадцать рокив. А я и мужика, парубка не обнимала ни разу. Так вот и помру не приголубленной! - загрустила Степанида Квашнина.
- А ты заведи ребеночка. Как я, без мужа! Вот он... какой хорошенькой мой Гринька! - подбросила трехлетнего карапуза Аксинья.
- На Богудая Телегина похож, - про себя отметила Олеська.
- Иди на струги, Ксюша! Не можно с ребенком здесь быть. Я уже говорил тебе: кровь у него из ушей хлынет, когда стрелять зачнем. Быстро! Быстро! - сердился Меркульев. - И ты, Соломон, уходи. Воина из тебя не получится. Погрузи свое добро на струг. Остальное закопай в схороне. Ордынцы убьют тебя, ежли прорвутся. А ты нам нужен живым. Купцы нам нужны. Воины у нас есть.
- Мне узе тоже кажется, атаман, что лучше быть живым шинкарем, чем мертвым Македонским.
- Всех атаманов на Дону знаю. А про Маку Донского слышу впервой, - посмотрела Пелагея на Соломона сверху вниз.
Шинкарь и Аксинья пошли на струги. Забоялась нападения ордынцев и ушла с ними Зоида Грибова, которую звали в станице Зойкой Поганкиной. Меркульев наводил порядок. Казачки все умеют стрелять, об этом и спрашивать не надо. Атаману нравилось, что в укрепе лежала с пищалью его дочка Олеська. Казачка! Меркульевская кровинка. Девчонка болтлива. Но вырастет - остепенится. Толмач Охрим портит Олеську виршами, историями, грамотейностью. Ну для чего девчонке, казачке, какой-то древний виршеплет Горлаций? Кому нужна на Яике латынь? На всей казачьей земле от Хвалынского моря до Камня нет ни одной библии! Церковки захудалой нет! Службу правят изредка расстриги залетные, бродяги и пьяницы.
- Пушка о двенадцати стволах готова к бою! - храбрился Егорий. - Одним выстрелом уложит тыщу басурманов!
- Сечкой железной зарядил? - спросил Меркульев.
- Железной!
- А как ты сунешь один фитиль сразу в двенадцать дыр?
- Он одну дырку выберет, котора получше! - сохальничала Марья Телегина.
- Голодной куме - одно на уме! - покачал головой Меркульев.
- Уж нельзя и пошутковать перед смертью, - поджала губы Бугаиха.
- Пошутковать льзя! Очень даже льзя! - ответил атаман.
Устинья Комарова, Лизавета Скворцова и Нюрка Коровина перешли по указанию атамана в левый укреп. В одиночку дед Егорий пушку не перезарядит быстро при надобности. Перебрались туда с пищалями Нила Смеющева, Серафима Рогозина и татарка Фарида. Других баб и девок Пелагея к Егорию не пустила.
- Атаманствуй над этим укрепом, Пелагея! А я тож буду у пушки, кабы чего не вышло там при нападении ордынцев, - пошел Меркульев к Егорию.
Клаша, невеста Нечая, подвезла полвоза соломы, куль с ковригами ржаного хлеба, копченой осетрины, корчаги с варенцом.
- Стели, бабы, соломку! Мож, ночевать придется. Хлеб делите. Не пойдут ордынцы на брод, пока не сразятся с нашим войском.
Лукерья Кузнечиха и Анисья Волкова бросили пищали и пустились было в пляс, но заметили мрачную Хвостову. Она шла к укрепам в черном платке, бледная, чужая. Фильку горем поминала. Все-таки Филька был кормильцем. Спьяну, должно, погиб на сторожевой вышке. И не похоронили его, не закрыли глаза руки родные. А Егорушку вся станица перед походом хоронила. Улетела его душа в рай на белых крыльях. Значит, встретился Егорушка с матерью в раю. И сидят они в розовых кущах, слушают музыку чудную. Ангелы подают им на золотых блюдах гусей жареных в тесте, севрюгу в сметане, икру черную зернистую, урюк сладкий и яблоки хивинские. И сто баранов на вертелах в раю жарятся. И сам бог от них мух отгоняет. Хорошо живется в раю! Не грозят там ордынцы смертью и муками. Нет на небе мора и голоду. Нет болезней и черной зависти. И на дыбе люди не корчатся!
- Ордынцы! Ордынцы! - каркнула прилетевшая невесть откуда ворона Кума, выводя Олеську из блаженного раздумья.
На ворону никто не обращал внимания. Птица обиделась, взмахнула крыльями и улетела в степь к Урочищу. Дед Егорий объяснял атаману устройство пушки...
- Фитили у пушки вот на энтой откидной решетке. Они горят все сразу, беспрерывно. Горят, как двенадцать божьих лампад. Надось токмо повернуть уключину... И выстрелят сразу все двенадцать стволов!
- Хитроумно! Но поглядим в деле. Товар силен похвальбой, а пушка - стрельбой!
К броду со стороны станицы прискакала на вороном Дуняша. Все поняли, что весть принесла какую-то от Дарьи.
- Отец! Тять! Сбежала от шинкаря Насима. Переправилась через речку с конем и сиганула в орду!
- Ты сама, дочка, видела? - пронзительно глянул на Дуняшу Меркульев.
- Мамка видела. Больше никто не видел.
- Если Насима предаст Яик, бог ее накажет, - неопределенно пожал плечами атаман.
- Я поскакала! - сказала Дуняша.
- Скачи, пока скачется! - подтянула плат Устинья Комарова.
- Прощай, Дуня! - поиграла пальчиками Олеська. Дуняша не ответила сестре. Она ударила голыми пятками в бока вороного, вздела его на дыбы и отпустила с ярого прыжка в бег.
Бабы зашептались в укрепах. Мол, недотепа атаман. Вскормил змею. Жила пленная татарка Насима у Меркульевых с детства. Кормили, одевали и холили ордынку, как дочь. Но вот что-то произошло непонятное. Атаман вдруг отдал Насиму в работницы шинкарю. Мож, Дарья его стала ревновать к татарке. Кто знает... Насима - девка красивая. А почему она в орду удрала? В орде голодно. Хлеба никогда нет. У шинкаря работницей быть - одно удовольствие. Взял у казака алтын, налил вина. Пей, казак, за здоровье бабки Гугенихи! Вот и вся работа. Дома и в поле больше тяжести. Не дается задаром хлеб.
* * *
Хан Ургай удивился, когда узнал, что казачье войско подошло к Урочищу. Он полагал - не так начнется война. Думалось, казаки оседлают половиной своего войска брод, а остальные будут рыскать на лодках, мешать переправам. На реке трудно победить русичей. Но как они могут удержать орду, если переправы начнутся в сорока местах? Так замышлял Ургай ранее... А по броду бы ударили сразу десять лучших тысяч. И шесть тысяч бросились бы вплавь чуть ниже брода, прямо на казацкий городок. Потери были бы большие. Но великий Аллах лишил разума казачьих атаманов. Казаки сами перешли брод и стоят возле Урочища со всем своим малочисленным войском. В сечи их можно порубить за полдня. И не надо распылять силы на переправы в разных местах. И на захват брода можно теперь послать одну сотню, а не десять тысяч. Переправу охраняют всего два казака и женщины с пищалями. К великому и мудрому Ургаю от казаков перебежала сегодня татарка Насима. Она нарисовала на песке укрепления возле брода. Дозор подтвердил показания татарки. А Мурза пленил арканом старого казака. Казак на пытках признался: ночью Хорунжий врежется клином за добычей к ханским шатрам. Затем казаки пойдут на север, отманивая орду от станицы. Но старый казак сказал, будто на защите брода в укрепах засели три сотни воинов с пищалями. Хитрил немножко старик. А мы ему встречу устроим с перебежавшей татаркой. Ургай хлопнул в ладоши...
- Приведите татарку. И раздуйте угли под пятками этого казака. Побольше огня!
Дед Терентий уже и не извивался от пыхнувшего под ногами огня. Он посмотрел на приведенную Насиму одним глазом. Другой у него вырвали при пытках.
- Ты знаешь этого казака? - спросил хан Ургай Насиму.
- О да, великий хан! Это казак Терентий Смеющев, дед сотника Тимофея Смеющева.
- Он говорит, что брод охраняют в укрепах три сотни казаков с пищалями... Правда это? - заглянул в глаза Насиме хан Ургай.
Насима смутилась, щеки ее заалели. Было видно, что она растерялась. Ничего не понимает. Но заговорила она твердо:
- Терентий обманывает вас! Брод защищают всего два казака и бабы! Посмотрите на укрепы с этого берега. Разве в них могут поместиться три сотни казаков?
- Тьфу! Сучка вонючая! Падаль! - плюнул кровью дед Терентий.
Насима побледнела, выпрямилась гордо, отошла. Она вытирала плевок Терентия и плакала.
- А правду сказал казак, будто ночью они налетят на мои шатры? - опять впился в Насиму по-коршуньи хан Ургай.
- Сегодня ночью, пока вы не выстроились к бою, атаман Хорунжий ударит конным клином по шатрам. Они решили пограбить шатры в суматохе! - всхлипывала Насима.
Хан Ургай шевельнул мизинцем правой руки. Старого казака Терентия перетащили, подвесили над котлом с кипящей смолой.
- Крути коловорот. Крути, чтобы казак погружался в кипящую смолу! - приказал хан Ургай Насиме. - Да крепче держи ручки коловорота!