В глазах Свидерского промелькнула тень, и он спросил:
- Так какое у вас неотложное дело?
- Компанию обеспокоил ваш отказ от партии судзухинского корня, - с акцентом на последних словах ответил Дмитрий.
Свидерский подобрался, снял очки, протер платком и назвал вторую часть пароля:
- Она оказалась не только пересушена, но и имела много дефектов.
Оба с облегчением вздохнули, порывисто пожали руки и представились. И когда волнение улеглось, Свидерский поинтересовался:
- Вы давно оттуда?
- Вторые сутки.
- Как добрались?
- Без приключений.
- Завтракали?
Дмитрий замялся.
- Все ясно, батенька, не стесняйтесь, мы - тоже, - благодушно заметил Свидерский и распорядился: - Аннушка, у нас гость! - а затем проводил Гордеева в кабинет.
В нем чувствовалась твердая рука хозяина. У окна стоял массивный дубовый стол, уставленный аптекарскими приборами и препаратами. Большой кожаный диван занимал место между дверью и двухстворчатым стеклянным шкафом. Стены украшали картины, среди них выделялись два парадных портрета: мужчина в походной казачьей форме и женщина в свадебном платье с тонкими, тронутыми печалью чертами лица.
- Располагайтесь, как у себя дома, - пригласил Свидерский.
- Спасибо, Глеб Артемович, я очень ограничен временем. Нужны срочная встреча с Дервишем и надежная квартира, - перешел к делу Дмитрий.
- С последним проблем нет, первое время поживете у нас, а что касается встречи, то в ближайшее время она вряд ли возможна. Ваш приезд для нас полная неожиданность.
- Поймите меня правильно - он мне нужен сегодня! - стоял на своем Дмитрий.
- Сложно, но я постараюсь, - заверил Свидерский.
Стук в дверь прервал разговор, в кабинет вошла Анна.
Луч света, пробившийся между штор, упал на девушку. Дмитрий невольно задержал на ней взгляд. Точеная фигура Анны напоминала статую древнегреческой богини, а грациозные движения не оставили его равнодушным. Смутившись, она торопливо произнесла:
- Папа, я накрыла на стол.
- Спасибо, Аннушка, мы сейчас, - поблагодарил Свидерский и, подхватив Дмитрия под руку, провел на второй этаж в спальню.
- Располагайтесь, - предложил он и напомнил: - Мы вас ждем к столу.
Гордеев осмотрел комнату и остался доволен. Больше всего его устроило то, что под окном находилась крыша пристройки, по ней в случае опасности можно было покинуть дом. Приведя себя в порядок, он спустился в столовую. Завтрак прошел быстро, после него Свидерский отправился в город на поиски Дервиша, а Дмитрий поднялся к себе в комнату и принялся штудировать путеводитель по Харбину.
Возвращения доктора долго ждать не пришлось. По его довольному лицу можно было догадаться - поиски резидента завершились удачно. Встреча с Дервишем была назначена на вечер, в "Погребке Рагозинского" - уютном ресторане, расположенном в центральной части Китайской улицы. В нем собирались в основном русская эмиграция, старожилы КВЖД и местная богема. Место пользовалось хорошей репутацией, и потому полицейские особо не докучали посетителям своими проверками.
За час до явки Дмитрий вышел в город. Ресторан находился поблизости от фирменного магазина "Кунст и Альберс", и он, ни разу не сбившись, быстро вышел на него. Осанистый швейцар, напоминающий отставного генерала, церемонно раскланялся перед ним и распахнул дверь. Шустрый гардеробщик с манерами полкового жиголо ловко подхватил пальто и, заговорщицки подмигивая, попытался всучить что-то из "джентльменского набора" - сигареты "Каска", косячок с опием. Дмитрий отмахнулся и прошел в зал, на входе задержался и пробежался взглядом по публике.
На слабо освещенной эстраде скучали гитарист и скрипач, зал заполняла разношерстная публика. Среди нее наметанный взгляд Гордеева быстро отыскал того, кто назначил встречу. Внешность корейца, зеленый платок, торчавший из верхнего кармана пиджака, совпали с описанием, которое дал Свидерский. Резидент, увидев его, дал знак - поправил платок. Гордеев обогнул эстраду и подошел к столику.
- Молодой человек, вы заставляете ждать, я уже нагулял волчий аппетит! - назвал первую часть пароля Дервиш.
- В таком случае будем утолять его вместе! - ответил отзывом Дмитрий и присел за столик.
Резидент внимательным взглядом пробежался по нему, остался доволен и перешел к делу.
- Как поживает Сергей Арсеньевич?
- Забот по горло! - Дмитрий не стал вдаваться в подробности своего разговора с Гоглидзе.
- Я так и понял. А с недавнего времени они у нас общие?
- Совершенно верно, он рассчитывает на вашу поддержку.
- Поможем, хотя времени в обрез. Надеюсь, справимся.
- Надо успеть до конца ноября, - напомнил Дмитрий.
- Об этом поговорим позже, а сейчас перейдем к более приятному, - и, улыбнувшись, Дервиш заметил: - В Харбине, к сожалению, не так много мест, где можно разгуляться русской душе и желудку. Только здесь вы услышите лучшие песни Александра Вертинского и Коли Негина. А какие расстегаи - пальчики оближешь!
- Сдаюсь! - поднял руки Дмитрий.
Дервиш хлопнул в ладоши. Молодец в красной атласной рубахе с лихо, по-казацки, закрученным чубом подлетел к столику и развернул меню. Дервиш не стал мелочиться и остановил выбор на фирменных блюдах "Погребка". Ждать заказ не пришлось, на столе появились легкая закуска и традиционная бутылка "Смирновской", вслед за ними подали расстегаи.
- За знакомство и удачу! - предложил тост резидент.
Дмитрий охотно поддержал, а затем навалился на разносолы. В "Погребке" действительно готовили превосходно. Он с аппетитом уплетал за обе щеки и с живым интересом слушал рассказ Дервиша, тот оказался знатоком не только русской, но и китайской кухни.
К этому часу зал заполнился до отказа, и на эстраде произошло заметное оживление. Скрипач с гитаристом тронули струны, нежные звуки проплыли под низкими сводами, публика притихла и обратилась к ним. Мелодичный аккомпанемент гитары придавал звучанию скрипки особенную притягательность. В зале наступила полная тишина. И когда закончился проигрыш, взгляды публики сошлись на кулисе. Она дрогнула, и на эстраду вышел всеобщий любимец - Александр Вертинский. Его встретили дружными аплодисментами, он ответил элегантным поклоном, затем прошелся задумчивым взглядом по залу и запел.
Проникновенный голос певца с первых же секунд завладел Дмитрием и больше не отпускал. Он забыл про ужин и отдался во власть песни. Вместе с ней, казалось, печалилась и страдала сама русская душа. Меланхоличные напевы "В бананово-лимонном Сингапуре", "Не плачь, женулечка-жена" туманили взоры убеленных сединами офицеров и безусых юнцов, дряхлеющих князей "голубых кровей" и густо замешанных на барской порке и "царской водке" простолюдинов, прожженных матрон и экзальтированных институток. На глазах многих наворачивались слезы.
Несколько суток назад Гордеев не мог даже представить, что будет вместе с "недобитыми буржуями" подпевать их песням.
В смятенной душе чекиста зарождалось что-то новое, чему пока не находилось объяснения, - его сердце принадлежало Вертинскому и песне. А когда зазвучала знаменитая "Молись, кунак", публика, как завороженная, смотрела на эстраду и, затаив дыхание, внимала каждому слову.
В эти минуты щемящая боль по прошлому сжимала истосковавшиеся по родному дому и земле сердца потомков столбовых дворян и крепостных крестьян. Песня пробуждала в них призрачную надежду на возвращение. За соседними столиками не выдержали и зарыдали. Боевые офицеры, не стесняясь своих слез, срывающимися голосами подпевали Вертинскому:
Молись, кунак, в стране чужой,
Молись, молись за край родной.
Молись за тех, кто сердцу мил,
Чтобы Господь их сохранил.
Пускай, теперь мы лишены
Родной семьи, родной страны,
Но верим мы - настанет час
И солнца луч блеснет для нас…
Это была уже не песня, а, скорее, молитва об утраченной родине и прошлом. Последний куплет зал пел стоя.
Дмитрий был потрясен. Здесь, в Харбине, он увидел совершенно другую Россию, и она не походила на ту, в которой прошли его детство и юность. Не имела она ничего общего и с теми озлобленными ненавистниками из банд Семенова и Анненкова, что жгли и вырезали приграничные села, а потом на допросах каялись и вымаливали себе прощение.
Перед Гордеевым открылась неизвестная Россия, за которую он готов был биться до последнего вместе с ними, кто в песне-молитве обращался к своей суровой родине. Разделенные границей и идеологией они по-прежнему продолжали оставаться людьми одной крови и сыновьями одной многострадальной Русской земли!
Вертинский кончил петь, а публика все не отпускала его и гремела овациями. Прервало их внезапное появление полицейских.
- Оставаться на местах! Проверка документов! - раздалась грозная команда.
Дервиш и Дмитрий напряглись.