Всего за 0.9 руб. Купить полную версию
Неистово бушевавшее море было настоящей крестильной купелью. Оно смывало воспоминания о компромиссах и унижениях, о развращенных священниках и честных проститутках, о больных детях и постоянно стонущих стариках, о заблуждающихся философах, о слишком больших для настоящих богов храмах и слишком маленьких для этого мира богах. Иисус посетил Египет и Каппадокию, Византию и Ктесифон, земли массагетов и сарматов. Он купался в реке возле Харакса и в море недалеко от Барбарикона, видел пирамиды и храмы, раскрашенные всеми цветами радуги, но везде встречал лишь животный страх перед неизбежной смертью, плотский голод и неутолимую жажду обогащения. Нигде его душа – но знали ли собеседники Иисуса, что такое душа? – не вознеслась высоко. По убеждению так называемого цивилизованного мира, человек либо был обречен на растерзание вечностью, то есть на уничтожение, либо получал доступ на Олимп или иную подобную гору, иначе говоря, попадал в трактир, совмещенный с публичным домом, где он веселился в обществе богов-буянов и богинь-блудниц. Что же касается иудеев… И снова соленый водопад с ревом обрушился на Иисуса, и трос, закрепленный у него на поясе, размотался почти полностью. Иисус отдышался и прокашлялся. Да, иудеи. Они едва не обуздали страх. Они чуть было не полюбили своего Бога. Но, как и другие народы, выживать которым помогали одни лишь заклинания злых духов, жертвоприношения и проклятия, эти целебные компрессы, накладываемые на умы, кровоточившие страхом, иудеи в конце концов сдались на милость страха! Иегова не мог больше быть отцом. Он превратился в безжалостного надсмотрщика, живо интересовавшегося, что делают его создания на земле. Ниспосланные им наказания и награды всегда были истинно земными. Во всяком случае, так говорилось в Книгах. Когда Иегова был недоволен своим народом, он разрушал его города и уничтожал его стада. Когда же народ во всем угождал Иегове, он восстанавливал те же самые города и даровал обильный урожай и тучные стада. Иегова существовал лишь как проявление его настроения в материальном мире. Но это было чревато страшной опасностью, поскольку на земле слишком часто случались катастрофические бедствия и вспыхивали серьезные эпидемии, не имевшие ничего общего с Божественной волей. И как тогда объяснить то, что невинные дети страдали тяжелыми недугами, а бессовестные мошенники богатели и буквально лучились здоровьем? А Ирод Великий, мирно скончавшийся в собственной постели, после того как истребил столько ни в чем не повинных людей? И на протяжении всего этого времени иудеи упорно верили, что малейшее отклонение от субботнего ритуала навлечет на их жилища непоправимую беду…
Неожиданно в разрывах туч появился кусочек голубого неба. По-прежнему дул сильный ветер, но море начало понемногу успокаиваться. Через час гребцы третьей палубы уже вновь могли бороздить веслами водную гладь. Солнце и ветер высушили палубу и одежду гребцов. Несмотря на неразбериху, возникшую на палубе из-за сломанной грот-мачты и спутавшихся снастей, капитану удалось поднять парус на фок-мачте, который тут же надулся, как женская грудь, полная молока. На золотистом от лучей заходящего солнца горизонте показался финикийский берег. Иисус развязал трос, соединявший его со сломанной мачтой, и попытался высушить на ветру одежду и волосы, стоя на носу триремы. Через час все было совершенно сухим. Незадолго до наступления ночи корабль стал на рейд Птолемаиды.
Не обращая внимания на платье, непрерывно хлопавшее по телу под сильными порывами ветра Востока, Иисус вспоминал о разговоре с египетским жрецом в заброшенном и почти пустом Гелио поле, расположенном в нескольких тысячах локтей от берегов Нила. Это был очень старый жрец, один из последних почитателей культа Ра, грустный, щедрый и веротерпимый человек. Почему египетская религия пришла в упадок, особенно после захвата Египта римлянами, и почему никто не пытается ее возродить?
– Боги тоже умирают, сын мой, – сказал на это жрец. – По крайней мере, они умирают в нас. Когда боги завершают земную миссию, они возвращаются к своим небесным престолам. Много столетий назад жрецы наших богов наблюдали, как с северной галереи пирамиды Хеопса душа фараона устремилась к звезде Тубан. Больше никто ничего подобного не видел. Никто не задавался вопросом, добралась ли эта великая душа до небесного дворца Осириса, так как больше никто не верит в Осириса. Конечно, никто об этом открыто не говорит, поскольку великие тайны, даже если они очевидны, всегда скрыты завесой молчания. Однако правда заключается в том, что мы, смертные, создаем бессмертных. Но не стоит заблуждаться. Бессмертные не являются всего лишь результатом нашего воображения. Они такие же реальные существа, как и мы, создавшие их, а поскольку мы больше не в состоянии жить без них, то и у них нет причин существовать без нас.
Они представляют собой эманацию нашей души, то есть Ка, – настойчиво развивал свою мысль жрец, – поскольку Ка не является живым существом, даже таким, как тушканчик. Он, прожив пусть всего лишь несколько недель, не торжествует над смертью, следовательно, над антагонистической силой, иными словами, над богами тушканчиков. Образ бога создают целые поколения тушканчиков. Но человек коренным образом отличается от тушканчиков: он умеет мечтать. И тогда его охватывает непонятное беспокойство и он не в состоянии усидеть на одном месте. Он устает от старых богов и создает себе новых…
Старик перевел дыхание и принялся созерцать пустыню, розовую от расправленных крылышек мириад саранчи, которая прилетела сюда прошлой ночью и, безусловно, внесла разнообразие в обычный рацион тушканчиков.
– Вот ты спрашивал меня, почему никто не захотел возроди нашу веру. Ответ очень прост. Чтобы возродить веру, надо ее и нить. Значит, пришлось бы изменить и обычаи, и ритуалы. Бога и могущественные, те, кто нами правил до тех пор, пока был править, воспротивились этому, поскольку замена старого порядка на новый неизбежно влечет за собой смену правителей. Разумеется, бедняки только приветствовали бы подобные изменения, но они не сумели поднять бунт против богачей. Теперь в Гелиополе нет ни богатых, ни бедных. Здесь почти никого не осталось. И вера умерла.
Взгляд старика рассеянно блуждал по наполовину занесенным песком, выцветшим и изъеденным ветром стенам, рухнувшим пилястрам и капителям в форме лотоса. Наконец старик продолжил:
– Ты иудей. Иудеи произошли от нас. Вашим первым царем был египтянин. Его звали Моисеем. Он ушел, не смирясь с тем, что наше духовенство погрязло в разврате. А путешественники, которые иногда заглядывают сюда, рассказывали мне, что ваша вера тоже постепенно умирает. Я хочу тебя предупредить, что, если однажды ты решишь изменить вашу веру, твоими главными врагами станут богачи, поскольку это неизбежно создаст для них угрозу потери богатства и могущества.
Поучения жреца звучали в ушах Иисуса и сейчас, когда финикийский берег становился все ближе. "Боги тоже умирают… Богатые и могущественные упорно противятся изменениям… Твоими главными врагами станут богачи…" Иными словами, Иисусу суждено столкнуться с фарисеями, саддукеями, со всем высокопоставленным духовенством Иерусалима, если он попытается изменить хоть что-нибудь. Да, ему уже доводилось вступать в ожесточенные споры с ессеями. Но умер ли Иегова? Или только бьется в предсмертной агонии? В этом ли кроется причина, по которой Иегова не призывает к себе пророков? Пойдут ли иудеи по стопам египтян?
Капитан приказал матросам спустить несколько парусов, а гребцам первой и второй палубы сильнее налечь на весла. Пассажиры, оправившиеся от страха, теперь стояли, беспечно облокотившись на поручни.
Нет, Иегова не умер! Иегова не мог умереть!
Иисус внимательно посмотрел на пассажиров, которые, пытаясь восстановить спокойствие своих мелких душонок, жадно пили из бурдюков дважды перебродившее вино. Встанут ли они на его сторону? Нет, все они были торговцами, а торговцы больше всего на свете ненавидят беспорядок.
При высадке Иисуса окутали ароматы родного края – ведь он находился всего в нескольких тысячах локтей от Галилеи. Из маленьких трактирчиков, расположенных вдоль побережья, исходили запахи теплого хлеба с кунжутом, острого сыра, политого оливковым маслом и приправленного чесноком, жаркого, посыпанного кориандром, и жареного ягненка, сдобренного мятой. Иисус понял что наступила Пасха. Конечно, его сейчас недоставало матери И Иоканаану тоже. Но у Иисуса не было времени съездить в Вифлеем, чтобы провести там праздник с Марией, Пустом и другими близкими людьми. По правде говоря, время для него бежало стремительно. Для него? Почему? Иисус не раз спрашивал себя, в чем кроется причина такой спешки.
Иисус провел Пасху в одиночестве, следуя в Капернаум. Вся его еда состояла из хлеба и лука. Он вошел в город в сумерках и сразу же направился к своему ученику Илии. Плотник жил в том же доме, что и прежде. Едва он вернулся из мастерской, как услышал стук в дверь. Илия несколько минут рассматривал улыбающегося человека, который стоял на пороге, потом его лицо просветлело и он радостно распахнул объятия.
– Где ты был? Где же ты был? – повторял Илия, крепко обнимая гостя с волнением, граничившим с растерянностью.
Не дав Иисусу времени опомниться, он потащил его в дом, созывая домочадцев – мужчин, женщин, детей. На зов Илии сбежалась целая толпа. Лица у всех сияли. Сразу же согрели воду. Иисуса раздели и отдали грязную одежду женщинам, которые немедленно принялись ее стирать. Иисус надел чистую одежду и новые сандалии.
Илия располнел, его жена тоже. Пятеро ребятишек, с любопытством смотревших на гостя, выглядели веселыми и довольными. Илия и его домочадцы все время суетились, так что было не до разговоров. Наконец стол был накрыт. Подали мясной суп с пшеничными зернами, сыр, салат, хлеб и мед. Вино имело приятный вкус и аромат.