Всего за 92 руб. Купить полную версию
Жак ушёл испуганный и расстроенный. Мишель был испуган и расстроен никак не меньше. Что-то подсказывало ему, что такое добром кончиться не может. И что человек не должен быть наделён такой властью над миром.
Сегодня был день полнолуния. Сегодня Жак должен прийти снова. И Мишелю очень не хочется, чтобы он приходил…
Мальчишка появился, как всегда, после обеда. Когда дети, сморенные жарой, уснули. А домочадцы мирно дремали на диванах и креслах.
Мишель нетерпеливо затолкал Жака в кабинет и сразу приступил к делу.
– Ну? – грозно спросил он. – Надеюсь, ты за это время не давал волю рукам!
Мишель посмотрел на ладонь Жака. Она по-прежнему была замотана белой тряпицей, сильно испачканной землёй.
Мальчишка поймал взгляд астролога, и рука его непроизвольно дёрнулась в попытке укрыться. Всё было понятно без слов.
– Ну и кому же ты помог. И сколько раз с нашей предыдущей встречи?
– Только два раза, – смущённо заверил мальчишка. – Оно как-то само получилось. Первый раз адский корабль с дымящимися трубами увозил множество людей в пасть океана. Я поставил на его пути ледяную гору. Корабль сломал об неё бок. Люди были свободны!
– Дальше.
– Дальше была стальная птица. Из тех, о которых вы рассказывали. Она неслась к Земле с семью монстрами внутри. А внизу были люди… Я сжал птицу рукой. И она сгорела прямо в небе.
Больше Мишелю нечего было спрашивать. Он молча сидел, сгорбившись, в своём кресле. Будто время тянул.
Наконец астролог встал, медленно подошёл к столику у окна. На столике стояли в ряд склянки со снадобьями. Вчера Мишель добавил к ним ещё одну – ни разу не открытую. Налил в бокалы вино. Осторожно добавил в них серый порошок из нового пузырька. Принес один Жаку. Второй пригубил сам.
И велел мальчику уезжать. И не возвращаться до его приказа.
Господи, как болят запястья. У Мишеля дрожали руки. Он подошел к конторке, с трудом отпер маленькую дверцу. За ней, в ящике, хранилось дорогое редкое лакомство – желтоватые, твёрдые, сверкающие на гранях кусочки испанского сахара. Его давали заболевшим детям, угощали особо знатных гостей, жена Мишеля позволяла себе съесть несколько кубиков, когда была в положении.
Астролог сгреб горсть и не глядя кинул в рот.
Сладость сахара, горечь поражения, кислый привкус неизбежного смешались, не принося успокоения.
Мишель сел в свое кресло. И стал ждать.
Наутро из монастыря Фонтевро приехал человек и сообщил, что работник Жак скончался сегодня ночью. Его нашли утром в постели уже холодным. Аббат спрашивал, будут ли у Мишеля особые указания насчёт похорон.
Указаний не было.
Больше Нострадамус кандидатов в ученики не принимал. Хмурый конюх Гастон
заворачивал их от ворот.
* Juignet – старофранцузское обозначение июля.
** Катрен (франц. quatrain) – законченная по смыслу отдельная строфа из четырех строк. Метр и расположение рифм не канонизированы.
*** По одной из теорий, так виделись Нострадамусу пилоты истребителей в кислородных масках.
Мегана
Схема № 1276
Схема была некачественная, чёрно-белая, отпечатанная на обычном принтере, в котором, судя по всему, заканчивалась краска. К тому же для выполнения схемы требовалось пятьдесят различных цветов, и Вера, прикинув стоимость расходного материала, с трудом подавила стон. Если же добавить мучительный разбор условных обозначений и острую нехватку времени – этой схеме и дальше предстояло пылиться под прилавком магазина.
– Ну так что? Берёте? – нетерпеливо поинтересовалась продавщица.
– Беру, – уверенно кивнула девушка. Что-то было в этой картинке, изображающей дракона, готового взлететь на фоне фантастического горного пейзажа. Гордо расправленные крылья, величавый наклон головы, великолепная струя пламени, на которую, по прикидкам Веры, отводилось не менее пятнадцати оттенков. А краски! Немыслимо тонкие переходы цветов, из-за чего картина обретала яркость и глубину.
Отсчитывая деньги, Вера уже ощущала знакомый зуд предвкушения работы. Пальцы мысленно ласкали полотно, чувствуя каждую ниточку, ломали сопротивление накрахмаленной ткани, и маленькая, затупленная иголка создавала на белоснежном хаосе новый мир. Вера с наслаждением называла номера ниток, любуясь каждым новым оттенком и чуть заметно поглаживая разноцветный шёлк. Собрав все мотки в пучок, на манер букета, она приблизила его к глазам и долго любовалась им, едва удерживаясь, чтобы не понюхать, как если бы это были настоящие цветы.
– Ещё что-нибудь?
– Нет, спасибо.
Вера улыбнулась продавщице и, не замечая скептицизма в глазах последней, полетела домой. Она не шла, не передвигалась, не сокращала дистанцию от магазина до дома. Она именно летела, как если бы у неё вдруг выросли крылья, совсем как у того дракона с картинки. Так она спешила на первое свидание, так рвалась домой, когда её ждал Антон.
Теперь её ждала благословенная тишина пустой квартиры, нераспечатанные нитки и тысячи нерождённых крестиков. Единственная реальность, восторг и чудо, творчество и кропотливая работа. И неважно, что расплатой будут непреодолимая боль в спине, бессонные ночи и всё больше ослабевающее зрение.
Немного повозившись с заедающим замком, Вера открыла дверь и вошла в свою квартиру. Со всех стен на девушку смотрели её творения: волки, птицы, пейзажи, загадочные девушки, цветы и герои сказок. Они выглядывали из своих рам – позолоченных и пластмассовых, простых и деревянных – и, если прищурить глаза, можно было заметить, что картины оживают. Чуть сильнее изогнулся лепесток мака в широкой вазе, слегка мигнула в ночном небе звезда, едва заметно колыхнулось платье танцовщицы. Вера улыбнулась: именно поэтому она предпочитала дорогие шёлковые нитки, пусть даже на них приходилось тратить большую часть её скромного заработка.
Плащ и сумка небрежно упали на подставку для обуви, сапоги полетели под табуретку, и Вера, нежно обнимая свёрток с материалами, прошла в комнату. Это был один из её любимых моментов. Замирая от предвкушения, она медленно разворачивала полиэтилен упаковки, прислушивалась к её чуть слышному шелесту, ласкала пальцами, осторожно извлекая покупки и любуясь ими, как будто видела в первый и последний в жизни раз. Собственно, так оно и было: таким белым и крахмально девственным полотно не будет уже никогда. Каждое прикосновение к нему – нарушение совершенства, оправдываемое только созданием шедевра. О, да: в такие моменты Вера чувствовала себя художницей. Микеланджело и Рафаэлем в едином лице. Творцом и предметом творения.
Вера бережно разгладила полотно обеими руками и почувствовала знакомое онемение в кончиках пальцев. Мысленно представила себе картину, которую собиралась вышить. В воображении всё было немного иначе, чем на схеме: горы были острые, неуютные, увенчанные снежными шапками, на которых отдыхало угасающее солнце. Здесь царили холодные оттенки синего, белого и голубого, местами разорванные чёрными и багряно-золотыми бликами. Соответственно и лес, покрывший подножия, менял цвета от чёрно-синего до золотисто-зелёного. Перистые облака неторопливо проплывали над горами, покрываясь по ходу золотой корочкой, а в центре, на огромном чёрном камне расправил крылья дракон – воплощение грации, силы, мудрости и величия. Здесь он был живой: Вера зачарованно следила за мерцанием его чешуи, нетерпеливыми движениями хвоста, дерзко запрокинутой головой и великолепным пламенем, вырывающимся из раскрытой пасти. На мгновение ей даже показалось, что воображённый дракон повернул голову и заглянул ей прямо в душу. Так глубоко, что Вера поняла: теперь они одно целое.
– Здравствуй, – радостно прошептала девушка и вгляделась в белоснежное полотно. Он был там. Жил, воплощая чью-то мечту о недостижимом, расплёскивая пламя и грозя надвигающейся ночи. Вера мечтательно закусила губу, представляя, как будет выглядеть картина, вышитая разноцветным шёлком.
Она открыла свою коробку с рукоделием и придирчиво осмотрела содержимое. Ножницы, карандаш, линейка, булавки всех сортов, иголки, напёрстки – всё было аккуратно сложено и ждало своего часа, как инструменты в операционной. Девушка неспешно выбрала нужные и, сверившись со схемой, начала разметку полотна. Внешний контур был не менее важен, чем контакт с картиной. Ведь это пьедестал, трамплин, с которого образ выйдет в мир и обретёт физическое воплощение. Дракон встревоженно провожал взглядом карандаш, выжигающий грифелем окно в реальность. Вера ободряюще подмигнула ему: вот увидишь, я справлюсь!
Резкий звонок телефона заставил её недовольно скривиться. Ну почему? Почему нельзя оставить её в покое? Мелькнула мысль: а что, если трубку не брать? Никого нет дома!
Телефон не умолкал. Девушка осторожно положила карандаш и раздражённо взяла трубку.
– Да!
– Верочка, ты где? Я тебе весь день не могу дозвониться! – услышала она голос мамы.
– Прости, я не могу сейчас говорить. Что-нибудь случилось?
– Случилось! Мы же договорились ехать на дачу! Я жду тебя, жду, а ты…
– Прости, мам. Я не приеду. Я занята.
Игнорируя возмущение мамы, Вера медленно положила трубку и вернулась к вышивке. Разложила нитки, словно палитру, и бережно развернула схему. Сверившись с условными обозначениями, она погладила каждый оттенок, запоминая: это – вершина горы, спинка дракона, огонь, камень, лес… Разматывать нитки и помещать их на специальный органайзер она не стала. Вопреки советам профессионалов, ей нравилось выбирать нужный тон из вороха мотков и самой определять необходимую длину рабочей нитки.