- Если что-то было до этого, почему же вы сразу не сказали? Значит, все-таки своровал! - радостно воскликнул юрист.
- Нет. - Девушка говорила в нос.
- Так что же тогда случилось?
- Обвиняемый подошел к кассе, чтобы расписаться в кредитной книге.
- Хотел сплутовать, наверное?
- Нет, все постоянные посетители это делают.
- Хм, и что, в таком случае, произошло?
- Он начал рыться в карманах.
- Неужели пистолет?
- То, что искал, он так и не нашел и спросил у меня.
- Что спросил?
- Свое имя.
- Имя?
- Да, но я его тоже не знала.
- Я тоже не знаю. Действительно, странный случай. Что все это значит?
- Я... - Голос девушки дрожал от волнения. - Я думаю, обвиняемый где-то, наверное, потерял свое имя.
Зал содрогнулся от оглушительного хохота. Плач девушки достиг самой высокой ноты - он был похож на звон проводов, пронзающий рев бури. А смех не смолкал и становился все громче и громче.
Я воспринимал его уже не как смех, а как нечто, напоминающее шум в ушах после бессонной ночи. Голова пылала, - казалось, из пор вот-вот брызнет кровь. Я чувствовал, как под моими ногами ходит пол. Какой позор!
- Ничего смешного! - закричал первый юрист, который был уже мертв. - Видите, что вы натворили, - мне пришлось ожить! Понимаете, до какой степени важно то, что здесь происходит?
От этих слов безудержный смех вдруг растаял в мгновение ока, как кусочек сахара, брошенный в горячий чай. И слышались лишь тихие, приглушенные рыдания девушки - точно легкая замутненность от растаявшего сахара.
- Можно с полным основанием предполагать, что обвиняемый где-то потерял или утратил свое имя, - необычайно громко прозвучал в наступившей тишине голос юриста.
- Тогда поведение обвиняемого, называвшего одно имя за другим, можно считать вполне мотивированным, - со злостью сказал Рыбий Глаз.
- Я тоже так думаю, - сказал второй юрист.
- Согласен, - произнес один из философов сонным голосом. - Первый свидетель заявил, что обвиняемый был задержан на месте преступления; пятый свидетель заявил, что обвиняемый - Карма, и, следовательно, он имеет алиби; восьмой свидетель утверждает, что обвиняемый потерял имя. На первый взгляд эти показания как будто противоречивы, но фактически они не противоречат друг другу. О них можно говорить как о вполне логичных. С точки зрения диалектики противоречие между первым и пятым показаниями устранено восьмым.
Кто-то зааплодировал. Но всего лишь один человек.
- Вот именно, - сказал второй философ. - Таким образом, обвиняемый виновен, виновен и в то же время невиновен, невиновен. Согласно теории познания, проблема, с которой мы столкнулись, носит, видимо, субъективный характер.
- Нет, - хрипло сказал математик. - Математика и только математика. Прибегнув к аксиоме, вернем проблему в русло реальности!
- Поэтому, - поспешно перебил его второй юрист, - я хочу рассмотреть ее еще более реалистично, то есть - юридически. Обвиняемый утратил свое имя и теперь имени не имеет, мы же не можем применять закон к человеку, у которого нет имени. Отсюда вывод - мне представляется, что мы не имеем права судить обвиняемого.
В двух противоположных концах зала возникло необычайное волнение. В одном выражали радость, в другом - неодобрение. Крики в обоих концах все усиливались, потом начали сближаться, сошлись вплотную и наконец, слившись воедино, захватили весь зал. Я почему-то совсем успокоился.
Однако моя радость из-за последовавшего за этим заявления первого юриста исчезла без следа, окрасилась, точно лакмусовая бумага, совсем в другой цвет.
- Минутку, суд еще не закончился. Дело в том, что закон действительно запрещает нам судить обвиняемого, лишенного имени, но и обвиняемый в таком случае не может настаивать на своем законном праве. Закон и право взаимосвязаны и имеют силу, лишь когда у обвиняемого есть имя. Следовательно, нам не остается ничего иного, как сохранить статус-кво и продолжить суд. Мы обязаны вести его бесконечно, до тех пор, пока обвиняемый не отыщет своего имени.
- Я не могу этого вынести! - пронзительно закричал кто-то. Это была Ёко. - Мне и в страшном сне бы не приснилось, что возможен такой идиотский суд. Серьезно воспринимать происходящее - значит самому превратиться в идиота. Карма-сан, пошли отсюда, пусть здесь остаются эти выжившие из ума старики и сумасшедшие судьи.
Каким огромным утешением был для моего исстрадавшегося сердца этот призыв! Если бы я мог до конца верить, что мое имя Карма, я бы с готовностью, не рассуждая, последовал за Ёко. В полной растерянности, ничего не видя, я лишь протянул руки в ту сторону, откуда слышался ее голос, и задрожал от охватившей меня печали.
- Как, эта женщина еще здесь?! - изумленно воскликнул первый юрист, и тут же раздался стук - как при падении на пол чего-то тяжелого. Может быть, он снова умер. Но в зале сохранялась тишина, на стук никто не отреагировал.
- Ну так как, Карма-сан? Пошли?
Я не ответил на спокойный, невозмутимый призыв Ёко. Мое сердце, наполнившееся любовью к ней, возвещало, что я не настолько чист, чтобы игнорировать суд и покинуть его, и вместе с тем не имело мужества предать драгоценное доверие Ёко. К тому же, я неожиданно подумал, что слова, сказанные визитной карточкой: "Некто, питающий к тебе личный интерес, проникнет в суть наших отношений" - адресованы Ёко. Мучимый раскаянием и стыдом, я, чуть ли не извиняясь, сказал:
- Как же я пойду, когда у меня повязка на глазах?
- Ну так снимите ее, - с необыкновенной легкостью ответила Ёко.
Вот тут-то все и началось. Я уже собрался было сдернуть повязку, как вдруг зал наполнился страшными криками.
- Быстрей! - кричали одни.
- Больно! - кричали другие.
- Невыносимо! - кричали третьи.
Все эти крики, сопровождаемые топотом, то растягивались, то сжимались, то искривлялись. Сталкиваясь, раскалывались. Грохот опрокидываемых столов, треск ломающихся стульев.
- Откройте! Откройте! - раздавались истошные вопли и одновременно удары в дверь - в нее колотили руками и ногами. Наконец послышался грохот - дверь рухнула. Слившись в бурный поток, топот извергался наружу. Мощная, неудержимая лавина, из которой выплескивались крики, постепенно растаяла вдали. В зале какое-то время стояло лишь эхо, но вот исчезло и оно, остались только тишина и я сам, будто погруженные в вязкий сироп.
Вытянув вперед руки, я стоял в растерянности и вдруг услышал у самого уха:
- И вправду страшные люди. Что ни говори, они не в своем уме. Но все-таки ушли. Пойдем и мы, Карма-сан. Как вы себя чувствуете? Устали, наверное. Что за народ - не поймешь их. Давайте я сниму вам повязку с глаз.
Я в панике завертел головой. Мне не хотелось, чтобы она увидела слезы, которые текли у меня по щекам. Я стал сам развязывать узел, медленно, не торопясь, чтобы выиграть время.
- Ой, какие у вас красные глаза!
- Это оттого, что повязка слишком тугая.
Некоторое время все вокруг было как в тумане, и я ничего не мог рассмотреть. Наконец, глаза привыкли, и я увидел бесконечно прекрасное лицо Ёко, которая заглядывала мне в глаза. В зале было пусто, в нем остались лишь мы двое.
- Пошли, - громко сказала Ёко.
Сжав ее руку, лежавшую на моей руке, я неотрывно смотрел на девушку. Вдруг я вспомнил, как моя визитная карточка, диктуя Ёко, поглаживала ее по колену. И почувствовал, что краснею. Лицо Ёко тоже залилось румянцем. Я был твердо уверен, что если и существует на свете человек, которого я люблю, так это только Ёко.
- Пошли, - повторила она, продолжая держать меня за руку.
Голос ее немного дрожал, но, может быть, мне это показалось. Проглотив слюну, я кивнул. Взявшись за руки, мы направились к выломанной двери.
- Суд продолжается!
Мы со страхом обернулись. Голос принадлежал первому юристу. Но самого его не было видно.
- Обвиняемый убегает! - Это был голос второго юриста. Его тоже не было видно.
- Нет, обвиняемый не в состоянии убежать. За этой выбитой дверью суд все равно будет следовать за ним, куда бы он ни скрылся. - Это говорил один из философов. Хотя и его не было видно, стало ясно, что все члены суда остались в зале.
- Пока обвиняемый находится на этом свете, суд будет следовать за ним повсюду, - сонным голосом провозгласил философ.
Мне казалось, что голоса слышатся со стороны стола.
- Мы фиксируем определенную аксиому. А именно: поскольку обвиняемый будет существовать в некоем пространстве, в том же пространстве будет существовать и суд. - Эти слова принадлежали, несомненно, математику.
- Не волнуйтесь. Они, наверное, и сами не понимают, что говорят.
Ёко подбадривала меня, а я испытывал невыносимую тревогу, но должен был терпеть ради Ёко и, взяв себя в руки, теперь уже повел ее за собой. Мы нырнули в дверь.
Нам вдогонку слышался крик первого юриста:
- Надзиратели! Не оставляйте обвиняемого без надзора!
И тут же над столом появились лица тех самых двух частных полицейских в зеленом, но, встретившись со мной взглядом, мгновенно скрылись.
Мы, точно сговорившись, помчались по темному туннелю.
Я не имел ни малейшего представления, как мы из него выберемся. Вдруг совершенно неожиданно мы обнаружили, что бежим по зоопарку, жадно ловя ртом воздух. Пораженные, мы остановились и обернулись назад - там росла огромная акация с большущим дуплом, вокруг нее с громким жужжанием летали два шершня.
В это время раздался звонок - зоопарк закрывался. Наступил вечер. Детей уже не было, и в неправдоподобной тишине играли в пятнашки лишь обертки от конфет и опавшая листва.