* * *
В некоторых вещах Джек никак не мог разобраться. Это его очень смущало. Он бросил над ними задумываться. Ему казалось, что у всех Эллисов в глубине души была та же смутная неопределенность - у мистера Эллиса, его жены, Тома. Быть может, один Ленни был наиболее живым. Остальные были способны только на свою работу и ни на что более.
Джек все еще ни с кем, кроме Тома и Ленни, близко не сошелся. От Гога и Магога он не мог добиться ни слова. Они зубоскалили и отворачивались. Потом шла Катя. Потом - Гарри, толстый, голубоглазый мальчуган. Потом та самая курчавая Элли, которая ехала с ними из Перта. И еще меньше ее - Бэби. Можно было совсем запутаться.
На второе утро, когда они сидели за завтраком, Па неожиданно спросил:
- Ma, не знаешь ли ты, где новые луковицы нарциссов?
- Я не видела их с тех пор, как ты сам положил их в ящик у веранды.
- Ну, так их там нет!
Мертвое молчание.
- Они похожи на лук? - поинтересовался Гог многозначительно.
- Да, такие же. Ты их видел? - строго спросил Па.
- Я видел, что Бэби их ела, - спокойно ответил Гог.
- Как? Мои луковицы, которые я получил из Англии? Ради какого черта, Ma, выпускаете вы эту зловредную обезьяну? Мои драгоценные луковицы; первые, полученные мною! И потом, Ma, - я ведь не знаю, не ядовиты ли они?
Родители взглянули друг на друга и потом на злополучную Бэби. Ma схватила высокую пугающе синюю бутылку касторового масла и мгновенно влила кричащей Бэби ложку в рот. Па выбежал, не в силах вынести страданий Бэби, своего последнего отпрыска. Он начал рыться в ящике, где были луковицы. Том вскрикнул: - милосердный боже! - и весь осел, как окаменелый. Катя вскочила и начала колотить Гога за донос, а Магог кинулся на защиту Гога. Джек, не будучи членом семьи, чувствовал себя беспомощным.
Ленни тем временем продолжал уплетать большущую баранью котлету. Кудрявая Элли, бормоча себе что-то под нос и переваливаясь с ноги на ногу исчезла, затем столь же быстро возвратилась, вскарабкалась на стул и положила на стол свои сжатые кулачки с несколькими надгрызенными, похожими на луковицы корешками.
- Па, это? Павда, Па? Она не кушала. Она утром сосала, а Элли взяла и для Па попрятала…
Бэби вся блестела от касторки… Джек сидел в недоумении. Все громко и молча уплетали бараньи котлеты и жевали огромные ломти хлеба - ужасающе!!!
Это была новая, дикая страна. Недоумение Джека все углублялось. Но одновременно он ощущал какую-то страстную привязанность к этой семье - подобную любви дикаря к своему племени. Он сознавал, что никогда не сможет больше покинуть этих людей - что должен теперь жить с ними в тесной близости. И тем не менее все вместе взятое казалось до жуткости странным.
ГЛАВА V
"Овечки" возвращаются домой
Ровно через месяц Том и Ленни отправились на паре серых за девочками. Стояла сырая погода, и Джек проводил большую часть дня под навесом за починкой мешков. Теперь он носил грубые холщевые штаны, цветную рубашку, серые шерстяные носки и железом окованные сапоги. Когда же уходил пахать, то, по совету Тома, носил "нервущиеся носки" - иными словами не надевал их вовсе. Его спортивный костюм висел на гвоздике, парадные брюки и куртка лежали под матрацем. Единственной пригодной одеждой оказались его старые штаны для верховой езды, сохранившиеся со времени сельскохозяйственной школы. На макушке его a la Том подстриженной головы, красовалась тулья от фетровой шляпы. В таком виде он сидел часами и толстой иглой шил мешки. Он обожал всю семью. Он чувствовал, что только у них ему хорошо, все же остальное ему безразлично. Па и Ma были молчаливыми, незаметными столпами дома. Том был самым необходимым членом семьи. Ленни - ее душой. Гог и Магог были бедовые живчики. Затем следовал Гарри, которого Джек недолюбливал, и маленькие девочки, за которыми требовался присмотр. Доктор Ракетт витал повсюду, как неугомонный дух, а бабушка не выходила из своей комнаты. И вот теперь возвращаются еще девочки.
Джек чувствовал, что завяз в этой семье, растворился в ней, никогда не сможет жить без нее. Родители, Англия, даже будущее стали ему безразличны. Он полюбил также каменный дом, в особенности южную сторону его, где росло перечное дерево. Войдя в парадную дверь, чего никто никогда не делал, попадали в маленькую переднюю, с одной дверью в "чистую комнату", и с другой в "отходную", ибо комната эта предназначалась только для этой цели, потому что, как объяснил ему Том, "лестница была слишком узка для гроба". Из передней спускались одной ступенькой ниже в столовую, оттуда подымались ступенькой выше в кухню и налево - в комнату бабушки. Весь дом раньше состоял только из комнаты бабушки, остальное пристроили позже. В Австралии это часто делается. Из столовой попадали прямо на заднюю веранду, окруженную четырьмя деревьями, затем в сад и на двор. В саду было много цветов и колодец; рядом - двор с шелковичным и перечным деревьями по обе стороны кухонного крыльца. Том охотно беседовал с Джеком о семье: какая это была путаница! Сперва шла бабушка, столетняя старуха. Па было пятьдесят лет; он и дядя Казу (умерший) были ее близнецы и единственные сыновья. Но у нее было семь дочерей и, как Джеку казалось, бесконечное число внуков, преимущественно взрослых и тоже семейных. Моника и Грейс - "овечки"; Ленни, Катя, Гог и Магог, Гарри, Элли и Бэби - это были "дети". Том - сын не Ma, а другой матери, не был на них похож. Джек, так страстно влюбленный во всю семью, готовый всегда ей услужить и сидящий над шитьем мешков, представил себя в роли "волка в овечьей шкуре" и рассмеялся. Он нежно любил дерзкого Ленни. Для Джека - английского школьника - Ленни казался чем-то феноменальным. Если ему случалось ушибиться, то в течение нескольких минут он горько плакал. Слезы текли из его глаз, как ручеек из ущелья. Когда читал что-нибудь грустное, то тоже плакал, вытирая рукавом глаза. Он был жаден и ел неимоверно много, но это не вредило ему. Он охотно и серьезно читал наизусть стихи и латинские фразы, с ужасающим ударением, но совершенно не смущаясь. Все, что он делал, казалось ему совершенно правильным. Мать его была от него без ума. Он умел делать три вещи: во-первых, ездить верхом без седла, стоя, лежа, как угодно, - он ездил не хуже циркового наездника. Во-вторых - невероятно хвастаться. В третьих - смеяться. Лицо его, когда он разражался внезапным смехом, светилось таким блаженством, задором, отвагой, что у всякого душа таяла при виде его.
Том был для Ленни героем: рассудительный, но не шибко умный Том; даже недалёкость Тома казалась Ленни мужественной. Ленни был любимцем, эльфом. Но Том был хорошим, средним человеком, а потому - героем. Джек тоже любил Тома. Но он не до такой степени восхищался его мужественностью. И его оскорбляло немного, что необыкновенный, чуткий Ленни так всецело повиновался этому добродушному простаку. Но все же это было так. Том был главой, даже для Джека.
* * *
Когда Том уезжал, Джеку казалось, что в любой работе исчезала главная ось. Мистер Эллис не был осью дела. Ею мог быть только краснощекий простак Том.
Том частенько болтал с Джеком, преимущественно о семье:
- Мой дед был купцом и потерял все состояние в каком-то предприятии. В Мельбурне он женился на бабушке и привез ее сюда. Сперва было трудно, но они справились. Затем дед умер без завещания: это осложнило положение вещей. Па и Казу были близнецы, но из них Па старший. Но Па в то время странствовал: он годами отсутствовал и никто не знает, где он был и что делал. Но бабушка его больше любила и устроила все в его пользу. Трудно ей было отстранить "рыжих". Мы называем семью дяди Казу - "рыжими". Тетки были на их стороне и уверяли, что Казу - старший, а не Па. Ну, да это теперь все равно. Дядя Казу был препротивный. Он тоже умер без завещания. У него осталось семь сыновей и ни одной дочери. Старший ведет хозяйство. Па тоже не хочет "делать завещания" (что согласно австралийским законам обозначает - Джек знал это - переход всего имущества Тому). Да, так обстояло дело, когда Па вернулся: Вандоу была в его распоряжении. Он привез с собой меня, закутанного в одеяло. Старый Тим приехал с ним, да моя старая кормилица. Вот и все, что про меня известно. Так я и не знаю ни откуда, ни кто я. А Па ни единым звуком об этом не упоминает.
Он привез с собой немного денег и бабушка настояла, чтобы он женился на Ma, "ради меня", она говорила, что я отвратительный лягушонок и что меня надо хорошенько воспитывать. Так Ma и поступила. Но бабушка меня никогда не любила. Странно, как подумаешь, отчего это я уродился таким уравновешенным и заурядным, таким как все, а Лен таким умным и таким взбалмошным. В сущности, мне бы следовало быть Леном, а ему - мною.
Кто была моя мать? Вот, что я хочу знать. А Па не говорит.
Она, во всяком случае, не была темнокожей, а остальное мне безразлично.
А все-таки нет, не безразлично. - Том сильно ударил кулаком по ладони.
Странно со стороны Тома. Все так зависели от него, он был героем хутора. А между тем и он хотел быть иным. Никогда не угадаешь, какими люди сами себя считают.