Они находились еще в песчаной местности, на хорошей дороге, недалеко от реки. Высокие резиновые деревья, с их коричневатыми, бледными, гладкими стволами и отодранными полосами коры величественно и стройно возвышались, образуя реденький, бесконечно тянущийся лес, точно выросший из низкорослого кустарника. И, несмотря на свою прозрачность, этот лес был жуток, как будто пустое пространство между деревьями было тюрьмой. Кустарник, о котором он так много наслышался! Солнце вышло из-за облаков и ярко сияло на ясном небе. Листья резиновых деревьев свисали, подобно тяжелым, узким клинкам, вялые, бесцветные, гнетущие своим молчанием. Только на открытых местах взлетала порой с пронзительным криком стая попугаев. Глубина воздуха была еще морозной от тумана. Множество черно-белых сорок летело вдоль кустарника, как бы сопровождая экипаж. Да, это была новая страна! Иная. Мальчик точно опьянел. Все-таки он вырвался в страну, которую люди еще не затрепали своими руками. Где можно было делать то, что хочешь и не быть задушенным толпой. В нем горело тайное желание поступить по собственному усмотрению, хотя он, в сущности, не знал, что это собственно обозначало. Ничего определенного. И все-таки внутри его что-то екнуло, когда он увидел лишь бесконечный зеленый кустарник, кричащих попугаев, удивительных ручных кенгуру - и ни одной человеческой души вокруг! Он находился в том странном, знакомом юношеству состоянии, которое составляет переход от действительности к мечте. Кустарник, экипаж, кенгуру, кучер казались ему не вполне реальными. Равно как его собственное "я" и его прошлое. Ему представлялось, что где-то, в стороне, существует другой, более обширный, безмолвный центр его "я". В стороне от известного ему Джека Гранта, в стороне от мира, каким он его знал. Даже в стороне от этой столь чуждой ему Австралии.
В действительности он еще не приехал в Австралию. Он не расставался еще с Англией и пароходом. Одна половинка его "я" осталась на месте, а другая забежала вперед. Вот он и сидел молча, дурак дураком.
Под вечер экипаж остановился у проселочной дороги, где стоял небольшой тарантасик, и огромный молодой парень в очень поношенном платье, сидя, болтал ногами.
- Вот и приехали, - объявил кучер и, свернув с дороги на обочину, спрыгнул с козел и вытянул из колодца ведро воды.
- Вот и приехали, - раздался из глубины экипажа голос мистера Эллиса, в то время как высокий парень своими красными ручищами вынимал из тарантаса курчавого младенца. Толстый мистер Эллис вылез из коляски. Парень принялся отвязывать сундук и чемоданы Джека, и Джек кинулся ему помогать.
- Это Том, - объявил мистер Эллис.
- Очень рад, - сказал Том и протянул огромную лапу, которая на миг охватила руку Джека. Затем они взгромоздили багаж на тарантас.
- Все! - воскликнул мистер Эллис.
- Всего хорошего, Джек, - сказал мистер Джордж и высунул из экипажа свою седую голову. - Будьте добрым и вы будете счастливы!
Джек задумался над этими словами, но в это время курчавый младенец обнял его колени.
- Я и не знал, что ты тоже эллисовский младенец, - сказал Джек.
- Да, один из них, - ответил мистер Эллис. Экипаж подъехал. Джек застенчиво подошел и протянул кучеру два шиллинга.
- Спрячь их обратно в карман, сынок, они тебе больше пригодятся, чем мне, - спокойно сказал тот. - От души желаю тебе счастья.
Они все втиснулись в тарантасик. Джек сидел спиной к лошадям, маленькая девочка рядом с ним, между ними стоял, как попало, его ручной багаж. И в полном молчании они ехали сквозь безмолвие величественных, неподвижных резиновых деревьев. Никогда еще Джек не ощущал подобного рода безмолвия. Экипаж остановился. Том соскочил, открыл решетчатые ворота и путешественники въехали на обширный огороженный плетнем участок, на котором паслись овцы. Том влез обратно и они вновь поехали вдоль кустарников. Затем Том снова вылез - Джек сначала не сообразил зачем - взял из тарантаса топор и принялся за дерево, упавшее поперек дороги; он стал рубить его на месте слома. Чудесно запахло чем-то сладким.
- Смородинным вареньем, - пояснил мистер Эллис. - Это acacia acuminata, чудесное дерево, прекрасный материал для заборов, мачт, трубок, тросточек. А здесь его сжигают на протяжении многих миль.
Том сдвинул ствол в сторону и поехал дальше до следующих ворот. Накрапывал дождь, становилось темно и прохладно. В кустарнике стало совсем сыро. Вынули одеяло и дождевики, девочку закутали, устроили в уголке и погнали лошадей. А когда природа уже готовилась ко сну, мистер Эллис проснулся и вынул трубку, намереваясь начать разговор.
- Как поживает Ma?
- Прекрасно.
- А бабушка?
- Тоже.
- Все в порядке?
- Да.
"Он проехал двадцать миль и только теперь спрашивает", - подумал Джек.
- Советовался ли ты в городе с доктором, Па? - спросил Том.
- Да.
- Что же он сказал?
- Ну, про болезнь сердца сказал, что верно, Ракетт был прав. Но могу его еще пережить. Быть может и правда переживу, мальчик!
- Ты всех переживешь, Па.
Эллис спросил как будто желая во что бы то ни стало переменить разговор:
- Корова отелилась?
- Да.
- Опять бычок?
- Нет, телка. Красотка!
Оба молча друг другу улыбнулись.
- Поле вспахал до конца и теперь я рад, что ты вернулся и скажешь, что делать дальше. Пришло письмо от Спенсера, тебя ждут, как только сможешь приехать.
- Ладно. Я хотел бы получить землю обратно. Никогда не знаешь, что может случиться, Том. Я бы хотел, чтобы ты туда съездил, Том. Ты можешь взять с собой вон того молодца сзади, как только вернутся девочки.
- Каков он?
- Как будто толковый малый. Старина Джордж замолвил о нем доброе слово.
- Фатоват?
- Не беда, коли голова не фатовата.
- Делать что-нибудь умеет?
- Вряд ли.
- Дуралей?
- Не знаю. Разглядишь сам.
Джек все слышал, но если бы он и не слышал, то легко мог себе представить весь разговор. Да, попробуйте, подумал он про себя, почти изнемогая от усталости и безразличия, съежившись под одеялом, слушая стук подков и ощущая на плечах и шее брызги дождя. Он ничего не мог разглядеть.
Наконец, где-то на краю света, Том вдруг спрыгнул и открыл ворота. Надежда! Но нет, дальше, все дальше! Стоп! Надежда! Снова ворота, дальше, дальше. И так без конца. Пока, наконец, какая-то интуиция не подсказала Джеку, что они дома. Дождь прекратился, светила луна. Чаща была призрачна и таинственна, с белыми, точно скелеты, стволами. Появилась просека и залаяла собака. Совсем близко заржала лошадь. Деревья исчезли, в тумане двигалось стадо животных. Затем вынырнул темный, неосвещенный дом. Тарантасик покатил дальше, вокруг дома. Открылась дверь, показался силуэт женщины, освещенный свечей и огнем очага.
- Алло, вот и мы, Ma! - воскликнул Том.
- Вот и мы, дорогая! - крикнул мистер Эллис.
- Мы, - пискнул тоненький голосок.
И вот они все в кухне. Миссис Эллис оказалась темноволосой женщиной с усталыми глазами. Она долгим взглядом посмотрела на Джека, держа его руку в своей и проводя другой по его мокрому пальто.
- Ты промок и устал, можешь пойти спать как только поужинаешь. Я надеюсь, что тебе будет у нас хорошо. Том позаботится о тебе.
Когда поели, Том повел новоприбывшего через дворик, открыл какую-то дверь, зажег воткнутую в бутылку свечу. Джек поглядел на глиняный пол, окно без стекол, досчатые стены, суконное одеяло - и почувствовал себя счастливым. Эту спальню, как они ее называли, он должен был делить с остальными мальчиками Эллис. Его походная кровать была опрятна и прибрана. Он был доволен.
Открыв чемодан и вынув ночную рубашку, Джек спросил Тома где ему держать свои вещи. Ибо ни шкафа, ни комода в комнате не было.
- На себе или под кроватью, - был ответ. - Впрочем, если ты будешь приличен, я могу притащить тебе старый ящик. Но послушай-ка, старина, я хочу, чтобы ты намотал себе на ус одну вещь: не вздумай, пожалуйста, изображать из себя невесть что и не изволь умничать. Только сконфузишь меня перед чужими людьми, а этого я не потерплю. Мы здесь люди простые, нам ни комодов, ни зеркальца не надо, а главное, не надо умников.
- Я не умник, - возразил Джек. - Там, дома, говорили, что ума у меня не хватает. Больно, говорили, велики кулаки и больно мал череп.
- А кулаки действуют?
- Попробуй!
Джек подошел к нему вплотную.
- Эге, черт возьми! - засмеялся Том, - брось-ка глупости. Но ты как будто по мне!
- Я постараюсь услужить вам, - сказал Джек и нырнул в постель, чтобы заснуть до утра и все забыть, забыть, забыть!
ГЛАВА IV
Вандоу
Когда Джек проснулся, две мысли боролись в его сознании. Одна была бодрящей: он все оставил за собой, покончил с детством и теперь - взрослый. Вторая - шум, производимый кем-то, кто произносил латинские слова:
- руки поднимались быстро кверху,
- гантели летели горизонтально,
- гантели опускались вниз по швам.
Джек улыбнулся и снова задремал. Утро чуть брезжило. До него смутно доносился стук дождя о крышу.
- Ты не намереваешься встать?
Над ним стоял Том. Дети удрали, голорукие и голоногие, под дождь.
- Уже утро? - спросил Джек, потягиваясь.
- Еще бы. Мы лошадей уже накормили. Вставай-ка!
- Где можно умыться?
- У насоса. Одевайся живее. Наши рабочие ночуют у "рыжих", у нас по утрам много дел.