Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
На стульчике сидел подстриженный налысо Вовка-мешугенер. Я помахал ему рукой. Вовка вынул палец изо рта и замычал. Подскочил Туз. Присев, я погладил пса по спине. С недавних пор Туз стал заметно набирать в весе. Эх, кто ж теперь будет есть мои котлеты?
На дверях дома Аллочки висел замок...
Во дворе – больше никого. Вдруг скрипнула калитка, и появилась баба Маруся с корзиной в руках.
– А мы переезжаем на новую квартиру, – похвастался я. – Там и горячая вода, и эмалированная ванна.
– О-о, как у дворян... Ну, бывай здоровый. И родителей слухайся.
Она немного прошла вперед, вдруг остановилась.
– Ну-ка, погодь, – развернулась и скрылась за калиткой.
Я поправил берет. Нужны мне ее сливы…
– На, герой, чтобы помнил.
На мою голову свалилось что-то тяжелое и заслонило весь мир. Не помня себя от счастья, я обхватил бабу Марусю за широченные бока.
– Ура-а! – и помчался домой.
– Чтобы был, як мой Петро… – тихо промолвила баба Маруся, потерев нос кулаком.
– Мама! Папа! – я несся к дому, придерживая рукой шлемофон, который болтался и съезжал на глаза.
Услышав мой вопль, мама вмиг побледнела, но, рассмотрев бегущего, успокоилась.
– Ты сказал бабе Марусе спасибо? – спросила она.
– Ага. Ба, смотри, – влетел в дом.
Там уже было пусто. Бабушка подметала пол, к углу комнаты ползли шлейфы пыли и мусора. Бабушка взглянула на мое сияющее лицо.
– Ты готов? Сейчас поедем. О, смотри, пуговица от моего пальто, а я ее столько искала, – наклонившись, подняла пуговицу и положила в карман.
Я взял с подоконника ранец, вдел руки в ремни. Тяжеловат. Пару раз подпрыгнул, поправил ремни.
– Может, лучше положишь ранец в кузов? – спросила вошедшая мама.
– Нет.
Я снял с головы шлемофон, осмотрел его со всех сторон, снова надел. Взял лежащего на подоконнике мишку.
– Посмотрите на него. Только скрипочки не хватает, – засмеялась бабушка.
Родители тоже засмеялись. Непонятно, зачем мне какая-то скрипочка? Ведь я хочу быть танкистом, а не скрипачом!
– Ну что, присядем на дорожку, – сказал папа, опускаясь на подоконник.
– И сесть не на что, – мама осмотрелась.
– Ничего, постоим, – сказала бабушка, оставляя веник. Прислонила голову к стене, закрыла глаза.
– Все, уезжаем, – вздохнула мама.
Без мебели, без телевизора, без люстры комната имела жалкий вид: по стенам бежали трещины, на потолке торчали два черных провода, покосившись набок, в углу стояла закопченная "буржуйка".
– Ну, где вы там?! – раздался с улицы рассерженный голос дяди Мити.
Дважды вскрикнул клаксон.
– Все, пора. Ничего не забыли?
– Нет.
И мы направились к выходу.
Первый – я с мишкой, следом – родители, замыкающая – бабушка с веником в руках.
Остановились у двери. Из дыр рыжего дерматина торчал войлок. Я потянул ручку на себя, поправил съехавший на глаза шлемофон и шагнул на крыльцо.
2000 г.
ПЯТЬ МИНУТ ДОКТОРА ГЕРМАНА
Из записок нью-йоркского психотерапевта
Содержание
У каждого свои проблемы
Иван и его палач
Психиатрия и тирания
Эпилог
У каждого свои проблемы
Глава 1
"Время уже близилось к ланчу, когда секретарша, наконец, постучала по стеклянной перегородке, отделявшей регистратуру от врачебных кабинетов, и жестом подозвала Германа. Сказала, что Ричард Грубер ждет его в своем кабинете.
– Мистер Генри, входите! – заведующий клиникой или, как его называли коллеги, "Психиатр номер один", приподнялся в кресле. Он произнес имя Германа с ошибкой, вероятно, по созвучию с американским именем. – Рад познакомиться. Извините, что заставил вас ждать.
– Я тоже рад с вами познакомиться, – ответил Герман, протягивая руку.
– Значит, вы направлены к нам для прохождения интернатуры, – Ричард Грубер снова сел в кресло и внимательно посмотрел на нового практиканта.
Он увидел перед собой молодого черноволосого мужчину лет тридцати семи-восьми, худощавого, аккуратно одетого. Все пуговицы белой рубашки застегнуты, черный тонкий галстук спускается строго вертикально под сходящимися лацканами пиджака. Брюки отглажены, туфли блестят. В общем, придраться не к чему. Во время недолгого разговора мистер Грубер бросил еще несколько взглядов на практиканта, так, на всякий случай.
Нельзя сказать, что Ричард Грубер был черств и безразличен к людям, отнюдь нет. Но в клинику для прохождения практики постоянно направлялись "интерны" – будущие психиатры, психотерапевты, социальные работники, медсестры. Набравшись кой-какого опыта, они уходили, и на смену им тут же прибывали новые. Поэтому запомнить всю эту армию (чтобы не сказать ораву) будущих работников системы здравоохранения мистер Грубер был абсолютно не в состоянии.
Сам он выглядел вполне представительно, в его облике, как говорят, "пробивала порода". Держался с достоинством, подобающим должности, говорил не спеша, используя простые и точные выражения.
У него было умное, приятное лицо англо-саксонского типа, шевелюра еще густых темных волос. Бережное отношение к себе, здоровый образ жизни, там, бассейн, низкокалорийная пища, целительные кремы для кожи, специальные массажеры и приспособления по сжиганию жира, короче, весь набор средств для поддержания внешней и, как он любил выражаться, внутренней гигиены, имели свой зримый результат – в свои шестьдесят доктор Грубер был в великолепной форме.
– Где вы сейчас учитесь? – спросил он Германа, легонько барабаня по столу пальцами.
– В Нью-Йоркском Институте гуманитарных наук.
– Что ж, неплохо. Полагаю, уже имеете некоторый врачебный опыт, уже работали с больными?
– Да, два года проходил практику в амбулаторных клиниках в Гарлеме и Бронксе.
– И сколько же вам остается учиться?
– Это мой последний год учебы в институте и моя последняя практика.
– Значит, вы уже без пяти минут доктор, – пошутил заведующий, взглянув на часы, висевшие над головой Германа. – Если не секрет, откуда вы родом?
– Из России, из Санкт-Петербурга.
– О, Сэйнт-Питэрбух, много слышал об этом городе. К сожалению, никогда там не бывал. Вы в России тоже работали в психиатрии?
– Нет, там я изучал философию.
При слове "философия" на лице заведующего промелькнуло нечто, похожее на удивление. Надо было и чем-то заполнить пустоту, о чем-то разговаривать с этим костлявым и, кажется, немножко нагловатым практикантом.
– Признаюсь, я в философии не силен. Правда, когда-то в юности пробовал читать Шопенгра-а... – он щелкнул пальцами, пытаясь припомнить имя немецкого философа. – Ну, наконец-то! Мы вас уже заждались! – воскликнул он, когда дверь отворилась. – Разрешите, Генри, представить вам миссис Дженнифер Леви. Она будет вашим супервайзером в течение года.
Герман поднялся и шагнул навстречу вошедшей женщине – невысокой, в белом врачебном халате, в красной шляпке, из-под которой струились невероятной красоты черные волосы. На вид ей было около сорока. Герман протянул руку, тут же усомнившись, правильно ли сделал, – может ли незнакомый мужчина, не еврей, пожимать руку ортодоксальной еврейке? Но пожатие состоялось, ее маленькая ручка нырнула и мгновенно выскользнула из его ладони.
– Дженнифер – психотерапевт с многолетним стажем. Не сомневаюсь, что вы с ней сработаетесь и наберетесь у нее ценного опыта, – сказал заведующий.
– Конечно, сработаемся. Да, Гарри?
– Да, – ответил он, уже достаточно раздраженный тем, что за последние пятнадцать минут его имя потрепали в полной мере, но ни разу правильно не произнесли.
– Жду вас, Гарри, завтра в своем кабинете в девять, нет, лучше в десять утра. И называйте меня просто – Джен, о`кей?
– Желаю удачи. Если возникнут какие-либо вопросы, жалобы, – мой кабинет для вас всегда открыт, – сказал Ричард Грубер и, не переставая улыбаться, вежливо указал Герману на дверь: мол, все вопросы решены, и делать мистеру студенту в кабинете заведующего уже абсолютно нечего. Тем более что до ланча оставалось ровно пять минут".
ххх
Будь я писателем, имей литературный талант, то, пожалуй, так бы начал описание событий, сыгравших поистине роковую (в данном случае не побоюсь пафоса) роль в моей жизни.
Но мои литературные способности весьма заурядны. По образованию я – философ, когда-то окончил факультет философии в Питерском университете. Собирался поступить в аспирантуру, однако планам моим не суждено было сбыться.
Мы с женой выиграли в лотерею гринкарту. Жена была настроена уехать. После долгих колебаний,я согласился.
Очутившись в Нью-Йорке, жена, как говорится, сразу себя нашла: устроилась программистом и со временем стала даже менеджером отдела. Я же безуспешно семь лет искал себе применение – то в фирмах по продаже недвижимости, то в рекламных агентствах. Зарабатывал гроши, постоянно менял работы. Семейная жизнь из-за этого разладилась, и мы развелись.
Помню, в день после развода меня охватило какое-то странное безразличие. Словно из жизни выдернули какую-то ниточку и разошелся шовчик. И теперь этот шовчик будет расползаться неимоверно быстро.