Но ему вдруг стало обидно. Он и сам не мог понять, почему. Может быть, из-за дынь? Он смутно помнил огромные городские ворота с вечно сонными стражниками, толпы народа, снующие по широким улицам, базар, где они целыми днями пропадали, необъятный, известный во всем мире смирненский базар с бесконечными рядами, где продавались товары со всего света, где продавали виноград, дыни и яблоки, засахаренные фрукты - все, что производила обильная земля этого города, базар, с его палатками иноземных купцов, побывавших в далеких и неведомых странах, - настолько далеких и неведомых, что в них не понимали даже греческого языка. Но более всего ему запомнилось море - то синее, то зеленое, то в белых прожилках, то в бурунах, а то совершенно спокойное и тихое, - и как хорошо было убежать из дома, выбежать из ворот, домчаться до пристани, где все небо было закрыто мачтами кораблей, сбросить на бегу хитон и прыгнуть в прохладные, зеленые, ласковые волны, сделать гребок и другой, а потом раскрыть под водой глаза и вообразить себя огромной и сильной рыбой, от которой врассыпную разбегаются мелкие рыбешки и рачки…
И мальчик повторил:
- Да. Да, конечно, согласен. Смирна - очень хороший город. Может быть, это потому, что он основан Тезеем?
- Кем, кем? - переспросил Геракл. Он и вправду последнее время стал хуже слышать, особенно после того, как кулак Эвритиона, того самого, что сторожил быков Гериона, попал ему прямо в ухо. Это был бесчестный удар, что и говорить, даже если учесть, что это вообще был единственный удар, который Эвритион успел ему нанести, и уже точно - последний удар в его жизни. Это вечная беда таких людей, как Эвритион. С этими высокорослыми силачами никогда нельзя договориться по-хорошему, их губит неправильное представление о собственной силе. Они слишком полагаются на свои длинные руки, чуть что - пускают их в ход, не задумываясь, можно ли просто так вот взять и двинуть человеку по уху. Решительная ошибка, решительная, - но удар был действительно силен, в ухе у него до сих пор звенело, и он стал замечать за собой неприятную привычку переспрашивать по нескольку раз.
- Тезеем, - повторил мальчик. - Великим героем Тезеем.
Вот теперь он расслышал. Тезей! Как же, отличный парень.
- Тезея я знаю, - сказал Геракл. - Да. Отличный парень! А какой у него удар левой! Что-то о нем ничего не слышно в последнее время. Я-то, правда, был занят, сам знаешь. А что говорят?
- Ну что ты… - сказал мальчик. Он даже привстал от неожиданности. - Что ты, Геракл? Ну и ну! Ты и в самом деле давно не был дома. Да ведь по всей Греции только об этом и говорят. Нет, ты не шутишь? Он же украл эту девчонку, как ее… Ну да, Елену, дочку спартанского царя Тиндарея. Да нет, ты не мог этого не слышать!
- Клянусь Зевсом, которого все считают моим отцом…
- Ну, это поистине чудеса! Не слышать о таких делах! У нас во дворце об этом говорят все - от управляющего до последней судомойки. А про Елену ты слыхал что-нибудь? Говорят, она такая красивая, Елена, что и словами не передать. Дошло это и до Тезея, а он, как ты знаешь, не женат. Слушай, а Пейритоя ты знаешь?
- Из Фессалии?
- Ну, видишь! У него, у Пейритоя, тоже не было жены, вернее, сначала она была, но потом умерла. Так что они оба были без жен, и тут они стали думать, на ком им жениться. Слушай, Геракл, а ты был женат?
- Был, - сказал Геракл.
- Это что, очень здорово?
- Да как тебе сказать… - Меньше всего Гераклу хотелось говорить сейчас о своей семейной жизни. Ни говорить, ни вспоминать. - А что, это тебя интересует?
- Вот еще, - сказал мальчик. - Придумаешь тоже. Я только хотел бы понять, зачем люди женятся. Только поэтому я и спросил, потому что мне это совершенно непонятно. Знаешь, мне кажется даже, что это все просто зачем-то придумано. Ведь ни к чему хорошему такие вещи не приводят. Ну, взять эту историю с Еленой - красивая она, все говорят, - неужели этого достаточно, чтобы из-за нее разгорелась война?
- Как война? - сказал Геракл. - В каком смысле?
- В прямом, - сказал мальчик. - В самом прямом. Тезей и Пейритой украли Елену, а Тиндарей, ее отец, не стал, конечно, такого терпеть, собрал всех своих спартанцев и двинул их на Афины.
- Это уже интересно, - сказал Геракл. - Спартанцы воевать умеют. Храбрые ребята.
- Да не боится Тезей никаких спартанцев! - горячо воскликнул мальчик. - Он не боится никого на свете. Только ведь его не было дома, понимаешь. Они кинули жребий - Тезей и Пейритой, - кому достанется в жены эта девочка, Елена. И выпало - Тезею. Тогда Пейритой и говорит: "Ты мне, Тезей, друг или не друг?" Тот, конечно: "Друг". - "Ну, а если друг, поклянись, что не женишься на этой девочке, пока и мне не поможешь достать жену". Понимаешь? Тезей, натурально, поклялся. Тут Пейритой и говорит: "Пошли, украдем Персефону". Ты понял теперь?
Это Геракл услышал сразу.
- Персефону, - пробормотал он. - Жену Плутона? Это уже слишком. Они что, с ума сошли, что ли?
- Я же спрашивал тебя, - сказал мальчик, - не зря же я спрашивал тебя, что это такое - женитьба и зачем все так стремятся к этому? Я-то считаю, что все это чепуха. Это все выдумали сами девчонки. Я думаю даже, что настоящий мужчина и вовсе не должен жениться. Но это я так думаю, а взрослые, похоже, думают иначе. В этом все и дело. Может быть, тут есть что-то, чего я не знаю, а? Ну так я продолжаю: Тезей, сказал я, дал слово. А уж если мужчина дал слово… Нет, дело не только в этом. Тут еще и другое. Я считаю, что самое главное в жизни - это дружба. А Пейритой был Тезею друг… И вот тут уже то, что он дал слово… Короче, тут они и пошли.
- Куда пошли? - не понял Геракл.
- Да в Тартар же, в том-то все и дело. В подземное царство. Приходят и говорят Плутону - так, мол, и так. Пришли за твоей женой. Тот, как я понимаю, ужасно рассвирепел. Может быть, это и в самом деле нехорошо как-то - отдай и все! То есть я бы просто отдал, но у взрослых другое дело. И вот Плутон говорит им: "Вы вот здесь присядьте, а я схожу за Персефоной. Надо, - говорит, - и ее ведь спросить, может, она не захочет. А если захочет - пусть идет с вами". Они и присели.
- И…
- В том-то все и дело. Нет, наверное, Плутон действительно рассердился. Только они присели - и словно приклеились, словно приросли к скале… э… ты куда, Геракл?..
Мальчик опять не заметил, пропустил мгновение, когда Геракл поднялся, - совсем как тогда, у реки. Только что он лежал на спине, раскинув руки, огромный, спокойный, безмятежный, такой большой и тяжелый, что, казалось, нет такой силы, чтобы сдвинуть его с места, - когда он успел подняться, глаз не успел даже уловить; а он уже собирался: разбросал костер, затоптал угли, залил водой пепелище, нагнулся и вышел из пещеры. Мальчик тоже выглянул. Сидя на корточках, Геракл протирал тетиву кусочком кожи. Протер, смазал воском, снова протер. И еще раз. Поднялся, захватил тремя пальцами тетиву, потянул…
Раздался едва слышный скрип. Огромные рога подались, согнулись… Мальчику было видно, как напряглись мышцы спины.
- Геракл, - сказал он, - послушай…
Но Геракл снова не слышал. Он готовился, нет, он уже готов был идти, он смотрел куда-то вдаль, мысли его были уже не здесь. Нет, не здесь - они были уже далеко, они были далеко отсюда, там, где ждали его новые дела. Он едва не забыл о мальчике, глядевшем на него в немом отчаянии; он поправил на плечах старую львиную шкуру, взял дубину…
- Счастливого тебе пути, великий Геракл, - сказал мальчик сквозь слезы. - Да будут благосклонны к тебе бессмертные боги. Возвращайся цел и невредим. Возвращайся поскорее.
Тут Геракл обернулся.
- Малыш, - сказал он, и голос его снова был глубоким и мягким. - Малыш Мелезиген. Прощай. Ты мне нравишься. Будь ты немного побольше, я взял бы тебя с собой. Жди, я скоро вернусь. Постарайся подрасти.
Ну, я пошел. Ты плачешь? Нет? Это правильно. Мужчины не должны плакать. Даже когда хочется. Ну, прощай еще раз. Ты ведь сказал, что Тезей в Тартаре. А Цербер где? Тоже в Тартаре. Теперь ты понял? Мне надо спешить. Прощай и жди меня…
И вот он уже пошел - повернулся и пошел. Как он был огромен! Уже прошло много времени, а он все был виден, все не пропадал. И тут у мальчика сжало сердце, да так, что он думал - еще мгновение, и он умрет.
Неведомая сила сорвала его с места и бросила вслед уходящему герою. Он мчался что было сил, но пришлось пробежать, по крайней мере, тридцать стадий, пока он догнал Геракла.
- Я хотел спросить только, - говорил он, задыхаясь, - я только хотел спросить тебя, скажи, я не могу понять… Ты идешь в Тартар, в царство мертвых? Но ведь оттуда никто никогда не возвращался. Как же ты найдешь туда дорогу?
- Малыш, - сказал Геракл. - Малыш Мелезиген, рожденный в Смирне на берегах Мелеса. Запомни, дружок, что я тебе скажу. Мир полон вещей, которых мы не знаем. Мир переполнен вещами, о которых мы не имеем никакого представления. Думаешь, самое трудное - это что-то сделать? Нет. Самое трудное - это понять, что ты должен делать. Никто не знает всего, кроме светлых богов. Наш с тобой удел - искать. Вот и я - буду искать.
- Но где … где?
Я же говорю тебе - не знаю. Для этого мне придется немало поработать, по в конце концов все образуется. Главное - это понять, что тебе нужно. Запомнил?
Он наклонился и добавил шепотом:
- И знаешь, что я заметил? Когда человеку нужно - он начинает очень здорово соображать.