Да, повезло Наташке, во всем повезло. Но отец у нее был просто высший класс. Никогда не видел, чтобы человек мог выпить столько чаю. Он, наверно, один мог выпить весь самовар. Он утверждал, что если выпить за день пять-шесть стаканов крепкого чаю, то и забыть забудешь, что такое болезнь. Я думаю, что это он шутил. Другое дело, что я сам не свой до чая, и между нами всегда шло как бы соревнование, в шутку, конечно, - кто первый сойдет, так сказать, с дистанции. Первые три стакана я держался на равных, а потом, конечно, отставал, мне до него было далеко. Но кто иногда побеждал - это Наташкина бабушка. Она никогда не торопилась и пила чай с блюдечка. И вприкуску - иначе она чая не признавала. Подует на блюдечко - и выпьет. И еще. И еще. Так что, может быть, Наташкин отец и знал, что говорил. Старушке было уже за восемьдесят, трудно даже представить, сколько это, а она была такая живая, просто молодец. Но я-то не хотел бы столько жить. Мне кажется, что надоест. Все видел. Все знаешь. Ничего уже нового с тобою случиться не может…
В тот день мы тоже собрались на кухне. И тут Наташка говорит: "Папа, вот Димка только что из Риги".
А он: "Так, - говорит. - Очень интересно".
А Наташка: "Димка, - говорит, - расскажи еще раз про Домский собор".
И тут я понял, что значит краснеть. Как Костя краснел когда-то. У меня даже дыхание остановилось, и краска стала подниматься даже не со спины, а, по-моему, от пяток. Ведь Наташкин отец сразу понял бы, что я просто зазубрил наизусть текст с конверта. И тут произошло чудо. Я уже было раскрыл рот, чтобы снова начать все сначала, и вдруг поперхнулся. Может быть, бог все-таки есть? Я чуть не умер там за столом, так что пришлось даже выйти из кухни и отдышаться, а когда вернулся, никто уже о Риге не вспомнил. На этот раз я соревновался с Наташкиным отцом до конца. Не знаю, что на меня вдруг нашло, но в горле у меня пересохло, как в пустыне. Не успевал я выпить один стакан, как тут же подвигал его снова к самовару… Жуткая была жара, пот тек с меня не ручьями даже, а рекой, и все вокруг дышало зноем. С каждой минутой мне становилось все жарче, и я все пил и пил и никак не мог оторваться.
Никак. Он стоял на коленях в мелком речном песке, вода была прозрачной и холодной, ибо она текла с гор. Солнце стояло в зените, и все его лучи, казалось, были направлены на него, и пот стекал с него вместе с мелкой дорожной пылью.
Здесь и нагнал его вестник.
Это, похоже, был один из дворцовых слуг Эврисфея, смышленый на вид парнишка. Волосы у него были всклокочены, одет кое-как, но быстр на ногу - наверное, потому он и послан был вослед Гераклу. И он нашел его.
По правде говоря, это было совсем не трудно, Эврисфей попросту указал ему место, куда он должен бежать и где должен был настигнуть героя, - и теперь он с восхищением смотрел на огромную фигуру Геракла, на могучую спину, склонившуюся над чистой речной водой, на палицу из ствола оливкового дерева, которая валялась на песке, рядом со шкурой, луком и стрелами в потертом заштопанном колчане. Таких луков мальчик тоже не видел никогда - из двух рогов антилопы, каждый - два с половиной локтя, с искусно сделанной костяной вставкой между ними; на кончике каждого рога был укреплен медный крючок с прорезью для тетивы, а сама тетива была сплетена из скрученных вчетверо воловьих жил.
- Меня прислал к тебе Эврисфей, благородный царь Микен, - сказал мальчик, не спуская взгляда с чудовищного лука. Но Геракл, похоже, не слышал его, и тогда мальчик вспомнил, как во дворце, посмеиваясь, говорили о том, что Геракл оглох, разучился говорить в своих бесконечных скитаниях, что он едва ли не утратил уже человеческий облик, и стоит ему только разучиться говорить, как он станет неотличим от животных. "Не подходи к нему слишком близко, - такой совет получил он, отправляясь. - Прокричи ему издалека то, что поручил тебе царь, и беги обратно со всех ног, а то как бы он тебя не раздавил, не заметив даже, кто ты".
На всякий случай мальчик и впрямь отступил на шаг и снова выкрикнул громким голосом:
- Я послан к тебе, о Геракл, чтобы сообщить волю благородного царя Микен Эврисфея…
- Ну так и сообщай, - сказал Геракл и обернулся. Мальчик даже не заметил, как он успел подняться. Движение было молниеносным и бесшумным, Геракл поднялся с песка мгновенно и теперь смотрел на застывшего от неожиданности мальчишку, вытирая влажные губы. - Что там еще случилось с твоим благородным царем?
- Он велел передать, что меняет свое первоначальное распоряжение.
- Я иду за яблоками, - сказал Геракл. - Он приказал мне достать их. Золотые яблоки из сада Гесперид. Ты слыхал что-нибудь про это, малыш? Золотые яблоки, дающие вечную молодость. Край света, Атлант, сестры Геспериды, бессонный дракон - разве этого мало твоему благородному царю?
- Я не знаю, - сказал мальчик. - Мне было приказано разыскать тебя и сказать, что дело с яблоками может подождать. Он, то есть благородный царь Микен Эврисфей, велел передать тебе, чтобы ты спустился в царство мертвых и привел ему оттуда Цербера. Ну вот я и выполнил поручение.
- Ладно, - сказал Геракл. - Мне ведь все равно. Цербера так Цербера. Есть хочешь?
- Очень, - сказал мальчик. - Знаешь, я с утра не ел, а сейчас уже, наверное, полдень.
Геракл взглянул на небо.
- Половина первого, - сказал он.
- Вот это здорово, - сказал мальчик. - Как это ты?
- Научился, - сказал Геракл. - Точное время всегда необходимо знать. А что, великий ученый Эврисфей не научил еще вас этому?
- Но ведь ты-то не ходишь в нашу школу.
Геракл засмеялся.
- Не только Эврисфей умеет определять время по солнцу, - сказал он. - Значит, ты из его школы. Знаменитая школа, везде об этом говорят. Учиться интересно?
- Как когда, - сказал мальчик. - Да ты ведь сам знаешь, только делаешь вид. Нет, - признался он, - конечно, интересно, только больно много всяких слов. И тогда становится скучно - ты давно уже все понял, а тебе все еще разжевывают.
- Ну, а спорт?
- Какой там спорт, - вздохнул мальчик. - У нас даже хорошей спортплощадки нет. Просто погоняем иногда мяч или начнем бороться… - Он посмотрел на Геракла. - Послушай, - сказал он. - Согни, пожалуйста, руку. Вот так, да.
Геракл согнул. Мальчик попытался обхватить его бицепс всеми десятью пальцами - и не мог.
- Вот это да! - прошептал он. У него самого под кожей ничего не вздувалось, сколько бы он ни напрягался. Он не был слабаком, вовсе нет, а бегал и прыгал он вообще лучше всех, но если бы он имел такие бицепсы…
И он вздохнул.
- Пойдем в тень, - сказал Геракл. - Ну и печет…
Они нашли небольшую пещеру - там, где речка делала поворот, у высокого берега. В пещере было уютно и совсем не чувствовалась жара. И река шелестела - слышно было, как она перекатывала мелкие камешки.
- Пора подкрепиться, - сказал Геракл и достал из огромной сумки целую оленью ногу. - Я-то люблю есть холодное мясо, но тебе я поджарю.
- Я тоже хочу есть холодное мясо, - сказал мальчик. - Как ты.
- Нельзя, - сказал Геракл. Голос у него был совсем не грубый, как этого можно было бы ожидать, наоборот, такой глубокий и мягкий. - Маленьким мальчикам, вроде тебя, опаснее всего есть всухомятку. Наживешь язву желудка - и все для тебя пропало. - Он повертел оленью ногу, понюхал. - Свежая, - сказал он. - Закоптили три дня назад. Нет, пожалуй, четыре. Пришлось за нее полдня чистить коровник, я же теперь по этому делу специалист. Специалист по чистке коровников и конюшен. Еле потом отмылся.
- Никогда бы не стал чистить конюшни, - сказал мальчик.
- Ну, это ты зря. Должен же кто-то это делать, - сказал Геракл. - Работа как работа. И оленья нога в придачу.
От поджаривающегося мяса потянуло таким вкусным запахом, что приходилось то и дело сглатывать слюну.
- А что сделали с моими быками?
- С быками? (Скорей бы прожарился этот кусок!)
- Ну да. С быками Гериона. Я же пригнал этих проклятых быков чуть ли не сотню.
- А! Ты про этих. Часть - ту, что похуже, - принесли в жертву. Ты знаешь, их сжигают целиком. Другую часть Эврисфей велел забить и отправить на склады. Несколько быков зажарили и угостили народ - было объявлено, что это искупительная жертва за твои грехи. А самых породистых царь велел отвести к пастухам, в стадо. Он хочет скрестить их с местными коровами и вывести новую породу.
- Узнаю вашего великого царя, - сказал Геракл. - Даже великих богов хочет он обмануть. Новая порода коров… Ну ладно, - сказал он, потрогав мясо. - Снимай. Только не торопись, здесь хватит.
Такого мяса мальчик в жизни не ел. Такого вкусного. Сок из него так и брызгал. Мальчишку даже в жар бросило. Ему казалось, что он мог бы есть это мясо не переставая.
- Вкусно? - спросил Геракл.
Мальчик только замычал.
- Вот и хорошо. Ты ешь, ешь.
Наконец он съел все. Некоторое время они молчали.
- А как тебя зовут? - спросил Геракл. Он лежал на спине, и глаза его поблескивали в полутьме, как у кошки.