Всего за 219.9 руб. Купить полную версию
Щенок: Лечу! (вскакивает на подоконник и делает вид, что хочет прыгнуть. Заходится лаем.) Беги!
Заяц: Чтоб у тебя сломались крылья! Клювом в затылок. Ноги… Наконец… Бегу…
Хочет бежать, вдруг замечает: "У него нет крыльев! Капуста…" Он медлит, толкает голову, шепчет: "Круглая, зеленая, холодная. Катится… Скорей! Донесу".
Разбуженные шумом сова и три гостя выходят на галерею.
Щенок: Стой!
Заяц: Какой голос, дрожат ноги после страха… Неприятное чувство зависимости. Что вам нужно? (кланяется.) Я ведь в стороне, чего вы меня сверху облаиваете!
Щенок: Ты что, с ума сошел? Как смеешь, падаль! (Большой, какие когти…) Вот я слечу!
Заяц (нашел кочан): А крылья?
Присматривается со злобой: "Маленький…".
Щенок: Гав-гав-гав! Разорву!
Заяц: А ты меня не серди и не гавкай, а то смотри, морду порвешь. И не визжи. Не пускай слюны.
Щенок: Вот я слечу, тогда…
Заяц: Да, слетишь! Крылья прицепи. Слетишь на хвосте, сядешь на жопу. (Садится перед ним.) Тоже, путаник, – язык не вырони из глупой морды. (Передразнивает.) Гав, гав, гав, гав…
Щенок: Вот слечу…
Гости: Что за зверь? Что он несет? Откуда у вас дурак – летающий щенок?
Заяц: А ну лети, а ну?
Гости: А косой-то худой! (хохочут.)
Сова (щурится): Ничего не вижу.
Гости: Да и мы плохо после обеда.
Щенок взлезает четырьмя лапами на широкий барьер и хочет прыгнуть.
Гости: А! Смотрите-ка!
Щенок приседает, вытягивает морду вниз и долго глядит.
Щенок (заходится): Ого-го… слечу!
Заяц: Посмотрим! Ну-ка, ну… испугай, дерни! (поглядывает в лес.)
Щенок (отступает, щетинясь): Гад… подожди, я тебе покажу!
Заяц свистит. Гости хохочут.
Сова (улыбаясь клювом): Он жестокий!
Щенок внезапно заметил гостей, убегает.
Щенок: Скованность, беда. Пусть бы мне верили. Добыча срывается с места, и я лечу. Но если свистят и смеются, тут черт полетит, или колодка. У них, видно, нет ушей. Я хочу быть страшнее их. Сова сидит по спинкам и машет крыльями. Мне бы такие. Перегрызу горло.
Он чувствует себя удрученным. Неудача лишает вкуса к дальнейшему. Возвращать потерянное – не работа. Ему противна самая мысль об охоте. Вечер. Надо собираться.
III. Жалость
Компания из четырех друзей, выпив, возвращается домой. Все бьют друг друга в бок, поют кто в лес кто по дрова и затевают ссору.
Племянник: За окном стоят вдвоем Таня и дядя, обнявшись. Вы меня мучили по ночам. Но я не думал, что можно угадать. Я видел, как она приблизит лицо, будет глядеть и поцелует. А ты делал то, что я делал в мыслях. Как я мог поверить этому разу…
Дядя (не слушая): Я бы пошел к реке.
Первый: А не опять в местечко? Положим, что купаются и вечером, но я не допил.
Племянник: Идем домой, к реке – там я останусь один. Оказывается, я пьян. Пьяные надежды! Ты бы мог сделать это попозже. Например, завтра.
Второй: Скорей в пивную! Я понимаю, ты совершенно обязан ненавидеть хотя бы из обиды.
Первый: Кажется, что так.
Второй: В пивную. Забудешь, где зудит и как чешутся. Но, кроме легкости забыть, у тебя будет впечатление свободы. Обязательства слагаются: бить в морду, грызть зубами, чтоб не уступать через силу – можно, но не обязательно. Лучше выпить.
Дядя: Зачем такая мрачность, я надеюсь на счастье и даже предпринимаю. Когда Таня была так близко, положительно мне показалось, что ее спина притягивает мои руки. Еще немного, и я освобожусь от жены.
Племянник: Вряд ли. Разве ты уезжаешь? Мне жаловалась твоя жена. Желаю так же застать ее. А твои дела – игрушки.
Дядя: Проклятый! Она нас увидит с Таней. Я рассчитываю на ревность.
Племянник: И что же тогда?
Дядя (шепча): Тогда жена меня полюбит…
Племянник: Для этого? Я не верю…
Первый (к дяде): Как раз об этом деле. Меня уполномочил старик. Дело в том, что подвода, кажется, вышла.
Второй: Ни о каком деле. Свернем под железную крышу. Обсудим, как пропустить твое дело между пальцами.
Дядя: Да, да. Опять. Требуется понемногу. И для смеха и для страха. Пока что нам нужно. Что там, едет желтый шелк?..
Первый (улыбаясь): Много новостей необходимо для наших дам.
Дядя (внезапно): Значит, нет? На этом разе осекся… И теперь я вспоминаю такие вещи.... (Останавливается.)
Первый: Ну что ты?.. Вот лавка.
Дядя: Впрочем, очевидно, я беззаботен. Таня была так близко. Я ее полюблю и освобожусь. Может быть, и иначе… А что? Чем это плохо? (Он подмигивает племяннику.)
Они переходят улицу к железной крыше. Она висит над белеными стенами лавки. Горе углубляется. Бузина окружает мокрую площадь. Кое-где блестит вода. Вход завешен полосатой, вырезанной уголками парусиной-тентом. Они уселись за стол в глубине.
Племянник: Я вижу со страхом, что горе углубляется. Откуда неугомонность? Мне ее во что бы то ни стало.
Дядя: А если не дать?
Племянник: Мне с нею. На слезы и смех постоянно. Одно привлекательней другого. Больно от ее смеха. Не хочу лишиться боли.
Второй: Ты безумно отдыхаешь.
Племянник: Когда голова расколота, ничто не идет. Столько вытекает крови – вытекает струями, опустошает, разносится ободьями, дробится подковами, услужливо и, наконец, на каждом шагу – с трудом иссякает и ко всему прилипает. Затем мне завтра с ней. Сплю в слезах, просыпаюсь в счастье. И эти все чертовы телеги приносят все до капли. Пусть будут прокляты все другие.
Первый: Тише, тише, у каждого свое.
Племянник: Жестокость. Ты, дядя, пережрал. Тебе нужна минутная юбка, необходима! А для меня она на все дни. Подлая твоя манера – грабить без толку, без разбора. Вырывать кусок в набитое брюхо из щелкающего рта. Зачем она тебе?
Дядя: А не я ей? (жеманясь.) Но я еще не ее.
Племянник: Уже поздно. Оставь себе. Милая, милая. Я тебя убью, если ты ее не оставишь.
Второй: Ну, что же?
Дядя (мрачно): Давно желаю сбыть тебя в состоянии, так сказать, годности к употреблению. Что я говорю! Не оставлю.
Племянник: Она под бузиной. До неба. Все небо. Выступает кровь на щеках. Блестят глаза, а рот смеется. Мне страшно. От реки до горы. Под ним земля. Ясно, что ее на меня хватит.
Второй (про себя): Каков – на такой, как клоп на перине, даже не вижу, что тут хорошего…
Племянник (к дяде): Я буду подзадоривать себя, и ты, конечно, поможешь. Маленькая, Таня, Танечка! Хорошо, я уступаю, я ее не обману. Я уступаю, только бы с ней, близко. (Мне ее во что бы то ни стало).
Дядя: Ну, а если нет?
Племянник: Повешусь.
Дядя: Да, она хороша. Я понимаю, что от нее невозможно отказаться.
Первый: Ладно, знаем, на это вы все мастера, не уступать, хоть лопни. Я бы уступил. Я устал от ожиданий и от чужого страха. Вы знаете хлопоты старика. Навязался он мне на шею. Я не виноват в их несчастьях. Я ведь то же, что вы.
Второй (смеется): Что ты, Саша, выбираешь?
Первый: Он с ума сошел. Но, сказать по правде, меня пугает и счастье. (Указывая на племянника.) Когда он разевает рот, полный жалоб…
Второй: Смотри, берегись.
Дядя (пожимая плечами): Привязались к минуте.
Второй (смеясь): Да, в самом деле стоит подождать.
Дядя: Такие дела не ждут. И, конечно, они опасны. Не только для меня. Я жалею всех нас. Но черт с ними со всеми. Мне жалко тебя, но, говоря откровенно, мне нужно. Необходимо.
Первый: Я знаю тебя, ты такая же скотина, как мой старик.
Дядя: А ты дурак.
Первый: От дурака слышу.
Племянник: Дай ему в морду, не то я сам.
Второй: Лучше уйти от вас, еще и мне попадет. (Возвращается.) Нет, останусь – дождь. Ладно. Вы помешались. Опомнитесь. Что толку спорить чем дальше, тем больше, до потери сил? Вы слышали об нашем Балане? Так его дочь… подождите, не деритесь, дослушайте…
Первый: Что? Дона? Моя жена? Что он расскажет?
Второй: О ее поклоннике. Дама оказалась с норовом, а сопротивление рождает настойчивость. Он полез, как медведь на дерево. Бревно его толкнуло, тихо, для начала. Он отбросил. Оно крепче по морде. Он рычит. Мед благоухает. Как поется в песне:
"Мадам хохочет
Поручик хочет…"