Противник самодержавия и крепостничества, великолепно знающий об особенностях положения и социального бытия различных групп крестьянства, отлично разбирающийся в специфике крестьянского труда (что проявляется уже в "Любанях"), Путешественник - прекрасно образованный человек, свободно оперирующий десятками имен писателей, художников, ученых и т. п., знаток истории, юриспруденции, литературы, философии, экономики и пр., - а к тому же и вполне светский человек, имеющий в "обществе" разнообразные связи и знакомства, находящийся в курсе споров по острейшим и жгучим вопросам современности и высказывающий при этом самые прогрессивные идеи. Словом, в политическом, философском, идеологическом, общественном отношении Путешественник - двойник автора. Роднят их и многие моральные качества, среди которых в первую очередь - верность друзьям, любовь к детям, чувствительность. Передал автор герою и такое свойство, как женолюбие.
Однако в одном, и весьма существенном, отношении Путешественник решительно отличается от Радищева - в "поведенческом" плане, во внешних проявлениях. Путешественник крайне вспыльчив - до несдержанности, чувствителен - до экзальтации, эмоционально импульсивен. Любое событие вызывает у него повышенно экспрессивную реакцию. Иногда эта экспрессивная эмоциональность проявляется в форме весьма патетических размышлений (можно вспомнить о таких мысленных, например, буквально "выкриках", как "О богочеловек!.." и др. в "Спасской Полести", знаменитых тирадах из "Городни", "Пешек", "Черной Грязи" и т. д.). Нередко внутренние переживания находят бурные внешние проявления ("Слезы потекли из глаз моих" - "Любани"; "…возопил я паки… Я рыдал вслед за ямским собранием…" - "Клин" и мн. др.). Иной же раз эти внешние проявления доставляют (или могут доставить) Путешественнику неприятности: в Софии он "намерялся сделать преступление на спине комиссарской", в Городне же ему самому едва не накостыляли шею "отдатчики рекрутские". Наконец, Путешественник весьма словоохотлив, легко вступает в контакт с любым собеседником, к какому бы сословию, общественному слою он ни принадлежал, умеет его "разговорить".
О Радищеве-человеке по вполне понятным причинам сохранилось немного воспоминаний, но все, что мы знаем о нем, свидетельствует о полной противоположности его поведения в быту. В отличие от Путешественника, Радищев в жизни был человеком в высшей степени сдержанным, крайне скрытным. Сдержан он был и в речах. Сын Радищева писал об отце: "Замечали, что он более отвечал на вопросы, нежели сам начинал говорить… впрочем, мало занимаясь тем, что вне его, он был как [бы] сосредоточен в самом себе как человек, занятый предметом, им овладевшим".
Таким образом, передав герою свои мысли и чувства, наделив его многими чертами собственной личности, Радищев в ряде пунктов (как биографии, так и характера) сделал Путешественника иным человеком, отделил его от себя. В ходе путешествия герой претерпевает серьезную эволюцию, причем эволюция Путешественника связана с переменами в состоянии самого писателя в процессе создания книги.
В конце произведения перед читателем изменившийся человек.
Из Петербурга выехал революционер - и в Москву приехал революционер; но выехал он в весьма пессимистичном состоянии, а приехал человеком, настроенным оптимистично. Эта психологическая эволюция Путешественника и есть результат многочисленных дорожных встреч и картин, вызванных ими размышлений героя. В начале пути он думал о самоубийстве, собираясь отдать бесполезную жизнь богу ("Ты жизнь мне дал, тебе ее и возвращаю, на земли она стала уже бесполезна" - "София"), не вполне расстался с этой мыслью и в "Бронницах". Но даже намека на подобные размышления нет в заключительных главах, несмотря на все страшные встречные картины. Наоборот, во второй половине книги можно увидеть, что в целом остающееся трагическим повествование перемежается шутками; особенно заметно это в концовках большинства глав ("Валдай", "Хотилов", "Торжок", "Тверь", "Завидово").
Постоянно чередующиеся в рассказе Путешественника добродушный юмор, беззлобное подтрунивание, автоирония, иронический пафос, разоблачительная и обличительная сатира, гневный сарказм совершенно очевидно складываются в определенную систему - систему комического разных градаций и форм, с которой теснейшим образом переплетается патетика. Автоирония и ирония, свойственные Путешественнику (и присущие творческой манере Радищева вообще), создают в художественной ткани повествования резкие контрастные столкновения, "стыки" патетического и бытового, трагического и комического, "высокого" и "низменного". Вместе с тем все это резко оттеняет интеллектуально-психологическую индивидуальность Путешественника, ибо присуще только ему одному: ни одной из форм комического нельзя усмотреть в рассказах, сочинениях, речах всех встреченных героем на пути "сочувственников" и единомышленников - от Ч. до автора "Вольности".
Чтобы помочь читателю разобраться в характере книги и в эволюции героя (а может быть, и предварить его в могущей появиться при чтении первых глав мысли о самоубийстве Путешественника), Радищев ввел оптимистичнейшее посвящение А. М. К. Здесь, по существу, представлены в концентрированном виде суть психологического состояния как автора, так и персонажа - и процесс изменения этого состояния. Отчетливо обозначенный в посвящении переход от только уязвленного состояния к "веселию неизреченному", обусловленному тем, "что возможно всякому соучастником быть во благодействии себе подобных", совершился и с самим Радищевым во время работы над книгой, и с радищевским героем во время его путешествия из Петербурга в Москву.
В разговоре о Радищеве-писателе "Путешествию" уделено наибольшее внимание не случайно. Дело не только в объективном историческом значении первой русской революционной книги. В ней с наибольшей полнотой и ясностью проявился реалистический метод Радищева-прозаика, характернейшие для его творчества художественная публицистичность, сочетание трагического и комического, подчеркнутая личностность повествования, его эмоциональность и экспрессия, устремленность на "друга" - читателя, адресата и т. п. Наконец, и в "содержательном" смысле "Путешествие" занимает в радищевском творчестве центральное место. Помимо того что в книгу вошли многие ранее написанные мелкие произведения (см. об этом в примечаниях), с "Путешествием" связаны все прозаические сочинения писателя и значительная часть поэтических.
Содержание "Отрывка путешествия…" в преобразованном виде отразилось в главах "Любани" и "Пешки". Рассуждения о величии исторического деятеля из "Письма к другу…" перекликаются с "Хотиловом", переживания героя "Дневника одной недели" развивают намеченное в "Выезде" и "Софии". Даже столь далекое, казалось бы на первый взгляд, от "Путешествия" сочинение, как трактат "О человеке…", является реализацией замысла, сформулированного в "Крестьцах". Объясняя детям принципы их воспитания, отец - крестицкий дворянин - напоминает им: "Во младенчестве и отрочестве не отягощал я рассудка вашего готовыми размышлениями или мыслями чуждыми… Когда же я узрел, что вы в суждениях ваших вождаетесь рассудком, то предложил вам связь понятий, ведущих к познанию бога… Предложил я вам тогда и о законе откровенном, не сокрывая от вас все то, что в опровержение оного сказано многими…" Именно так построен философский трактат, адресованный детям самого Радищева: в двух первых его книгах идея бессмертия опровергается и отвергается, в двух последних развивается и утверждается, - причем, как подметил еще А. С. Пушкин, Радищев "охотнее излагает, нежели опровергает доводы чистого афеизма".
Глава "Тверь", с одной стороны, заключает в себе зерно замысла "Памятника дактилохореическому витязю", а с другой - предсказывает будущую ломку поэтики, стиховой формы произведений Радищева-поэта.