Штофф попал в самое больное место скуповатого деревенского батюшки. Он жил бездетным, вдвоем с женой, и всю любовь сосредоточил на скромном стяжании, - его интересовали не столько сами по себе деньги, а главным образом процесс их приобретения, как своего рода спорт.
II
Старшему сыну Серафимы было уже четыре года, его звали Сережей. За ним следовали еще две девочки-погодки, то есть родившиеся через год одна после другой. Старшую звали Милочкой, младшую Катей. Как Серафима ни любила мужа, но трехлетняя, почти без перерыва, беременность возмутила и ее.
- Я хочу и сама пожить, - заявила она с наивностью намучившегося человека. - Будет с нас детей.
- И я то же думаю, - соглашался Галактион.
Тот красивый подъем всех сил, который Серафима переживала сейчас после замужества, давно миновал, сменившись нормальным существованием. Первые радости материнства тоже прошли, и Серафима иногда испытывала приступы беспричинной скуки. Пять лет выжили в деревне. Довольно. Особенно сильно повлияла на Серафиму поездка в Заполье на свадьбу Харитины. В городе все жили и веселились, а в деревне только со скуки пропадай.
- Переедем в город, - все чаще и чаще повторяла Серафима мужу, - а то совсем деревенские мужики будем.
Эти слова каждый раз волновали Галактиона. Деревня тоже давно надоела ему, да и делать здесь было нечего, - и без него отец с Емельяном управятся. Собственно удерживало Галактиона последнее предприятие: он хотел открыть дорогу зауральской крупчатке туда, на Волгу, чтоб обеспечить сбыт надолго. Нужно было только предупредить других, чтобы снять сливки.
Дела по мельнице установились окончательно и шли прекрасно. В первую зиму свежую крупчатку возили в Ирбит, на ярмарку, на тройках. Ее брали нарасхват. Происходила конкуренция с дорогою казанскою крупчаткой. За эти четыре года мельница не только окупилась, но и дала большой доход. Теперь пшеница заготовлялась вперед за год и покупалась на наличные деньги. Вообще дела шли отлично. Мысль открыть сбыт своей крупчатке в "Расею" очень понравилась Михею Зотычу, и он с большим удовольствием отпустил Галактиона съездить в Казань, Рыбинск, Саратов и Нижний, чтобы на месте познакомиться с делами. Галактион проездил все лето и вернулся уже по окончании Нижегородской ярмарки. Эта поездка имела для него решающее значение.
- Ну что, как там у них? - спрашивал Михей Зотыч.
- Ах, папаша, даже рассказывать стыдно, то есть за себя стыдно. Там настоящие дела делают, а мы только мух здесь ловим. Там уж вальцовые мельницы строят… Мы на гроши считаем, а там счет идет на миллионы.
- С большим-то счетом и запутаться можно, Галактион.
- В лес ходить - не бояться волков, а делать дело, так по-настоящему.
- Ну, с меня будет и этого, а когда я помру, как знаете.
Бойкая жизнь Поволжья просто ошеломила Галактиона. Вот это, называется, живут вовсю. Какими капиталами ворочают, какие дела делают!.. А здесь и развернуться нельзя: все гужом идет. Не ускачешь далеко. А там и чугунка и пароходы. Все во-время, на срок. Главное, не ест перевозка, - нет месячных распутиц, весенних и осенних, нет летнего ненастья и зимних вьюг, - везде скатертью дорога.
- А какие там люди, Сима, - рассказывал жене Галактион, - смелые да умные! Пальца в рот не клади… И все дело ведется в кредит. Капитал - это вздор. Только бы умный да надежный человек был, а денег сколько хочешь. Все дело в обороте. У нас здесь и капитал-то у кого есть, так и с ним некуда деться. Переваливай его с боку на бок, как дохлую лошадь. Все от оборота.
Серафима слушала мужа только из вежливости. В делах она попрежнему ничего не понимала. Да и муж как-то не умел с нею разговаривать. Вот, другое дело, приедет Карл Карлыч, тот все умеет понятно рассказать. Он вот и жене все наряды покупает и даже в шляпах знает больше толку, чем любая настоящая дама. Сестра Евлампия никакой заботы не знает с мужем, даром, что немец, и щеголяет напропалую.
Заезжая на мельницу в Прорыв, хитрый немец никогда не забывал захватить и ребятишкам игрушек и невестке какой-нибудь пустяковый подарочек. Себя в убыток не введет и другим удовольствие доставит.
В последнюю зиму, когда строился у Стабровского завод, немец начал бывать у Колобовых совсем часто. Дело было зимой, и нужно было закупать хлеб на будущий год, а главный рынок устраивался в Суслоне.
- Это нам Михей Зотыч дорожку проторил, - похваливал немец хмурившегося старика, - мы на готовое-то, как на чужую кашу со своей ложкой приходим.
- Только не подавитесь, - ворчал Михей Зотыч. - Ложка-то у вас больно велика. Пожалуй, и каши не хватит.
- Всем, дедушка, хватит, которые ежели с умом.
Главный подвоз хлеба происходил в ноябре, когда устанавливался крепкий санный путь. Штофф прожил целую неделю в Суслоне у писаря, изучая складывавшийся новый хлебный рынок. Галактион тоже приезжал делать закупки, и они вместе провели всю неделю. Приходилось вставать ранним утром, задолго до свету, часа в четыре. Широкая суслонская улица с обеих сторон была уставлена бесконечными возами. Скупщики ходили от воза к возу с фонарями, и рынок получал какой-то фантастический характер. Народное богатство лежало тут, на виду, прикрытое домашней работы пологами. Галактиона уже знали, и он ставил цену. Остальные только прикупали, как Ермилыч и небольшие мельники.
- По-деревенски живем, Карл Карлыч, - иронически говорил Галактион про самого себя. - Из-за хлеба на квас.
- Ну, а вы-то пожаловаться не можете.
- Да и радоваться нечему. Из маленького дела не выскочишь. Мне, собственно, и делать на мельнице больше нечего.
- А вы приезжайте к нам в Заполье. Может быть, и дельце найдем. Люди нужны, а их нет.
Немец чего-то не договаривал, а Галактион не желал выпытывать. Нужно, так и сам скажет. Впрочем, раз ночью они разговорились случайно совсем по душам. Обоим что-то не спалось. Ночевали они в писарском доме, и разговор происходил в темноте. Собственно, говорил больше немец, а Галактион только слушал.
- Видите ли, в чем дело, Галактион Михеич… Будемте рассуждать математически, так сказать. В природе ничто не должно пропадать, ни один атом. Так, да? Каждый человек представляет собой известную силу, а сила - только тогда сила, когда она находит свое приложение. Да? С одной стороны, вот мы с вами, как сила, ищущая своего приложения, а с другой - благодатный край, переполненный сырьем. Наше приложение в том, чтобы дать оборот этим богатствам. Не правда ли? Ум - самая страшная из всех сил. Вы вот умный человек и понимаете совершенно верно, что с мельницей у вас лет через пять будет все кончено. Значит, нужно пристроиться к другому делу.
- Я и сам это думаю, Карл Карлыч. Давненько думаю.
Немец сделал паузу. Где-то тяжело тикали старинные часы.
- У вас есть деньги? - спросил Штофф уже совершенно другим тоном, продолжая какую-то свою мысль.
- То есть как деньги?
- Ну, тысяч тридцать - сорок.
- Карл Карлыч, ведь вы знаете, что у меня своих и сорока копеек нет.
- Но у вас есть обычай выделять сыновей. Наконец, вы получили кое-что за женой.
- Женины деньги меня не касаются, а что касается выдела, едва ли отец согласится. Вы знаете, какой у него характер.
- А вы имейте свой характер. Требуйте свою часть.
- Он меня просто выгонит вон.
Немец подумал, что-то прикинул в уме и проговорил убежденно:
- И то для вас будет выгоднее, чем сидеть здесь и ждать у моря погоды. Поверьте мне. А я вас устрою.
- Вы теперь так говорите, а когда отец прогонит, вы можете заговорить другое.
- Поверьте, что нет, Галактион Михеич. Это мой прямой интерес, и я вам скажу сейчас, в чем дело. Да. Вот у вас мельница, и вы в зависимости от урожая, от рынка, от конкуренции, да? Я теперь управляющий Стабровского и завишу от него. Дело громадное и будет зависеть от тысячи случайностей, начиная с самой жестокой конкуренции, какая существует только в нашем водочном деле. Не правда ли? Возьмите всякое другое коммерческое дело - везде риск, везде опасность, везде сомнения. А есть такое дело, которое ничего не боится, скажу больше: ему все на пользу - и урожай и неурожай, и разорение и богатство, и даже конкуренция. Это моя заветная мечта.
Галактион сел на кровати и проговорил:
- Банк? Вы хотите, чтобы в числе учредителей стояло мое русское имя?
- Да. Прибавьте к этому, что русских имен мы найдем сколько угодно, а нам нужны работники, хорошие, энергичные работники. Признаюсь, я вас изучал в течение пяти лет и знаю вас больше, чем вы сами себя знаете. Извините за нескромное любопытство… У вас есть размах, есть кровь, а это главное. Придется много работать и ставить все на карту. Потом у вас есть уменье иметь дело с людьми. Пример: скажу я - и мне не поверят, скажете вы то же самое - и вам поверят. Это величайший секрет науки, называемой психология. Мне скажут: "У! немец хитрит!" Я это в глазах читаю, и мне делается обидно, хотя я и хладнокровный человек. А вам поверят, все поверят, - о, как поверят!.. Да, у вас сейчас нет денег, но умрет отец, - будемте говорить откровенно, - у вас сто тысяч верных. Значит, вы сейчас стоите эти сто тысяч и можете иметь кредит.
- Банк будет в Заполье?