5
Каждый день следующей недели, все время после полудня, мы с Фэйганом проводили на Горе Покойника. Но никаких следов пожирателя грехов и ничего, что могло бы нас к нему привести, мы там не обнаружили. Что еще хуже, мы мало что успевали исследовать за то светлое время, которое было в нашем распоряжении: солнце быстро начинало тонуть за вершинами западных гор, и нам приходилось спускаться и спешить домой. Можно всю жизнь потратить на то, чтобы осматривать эти луга, леса, скалистые места, - и все равно никого не найдешь.
- Не будем сдаваться, - сказал Фэйган, заметив отчаяние на моем лице. - Будем дальше искать.
- А что пользы от этого? Не хочет он, чтоб мы его нашли. - Я села на землю и едва сдерживала слезы, глядя на огромный, окутанный туманом пик. - Да там где угодно спрятаться можно.
- Надо придумать, как бы его выкурить оттуда.
- Что, с помощью собаки твоей охотничьей? - я с сомнением посмотрела на старую длиннотелую собаку с побелевшей шерстью на морде. Пес бухнулся на землю, улегся на траве и уснул.
- Нет, - наотрез сказал Фэйган. - Он старый очень. - Он сел, положив руки на поднятые колени. - Может, ловушку какую придумать.
- Но пожиратель грехов ведь не кролик, чтоб его так просто заманить, - сказала я.
- Это уж точно, - ответил Фэйган на мой грустный юмор: нам обоим было невесело после безуспешных поисков. - Он ведь, наверно, глядит за нами откуда-нибудь сверху и с намерением нас подальше от себя держит. А сходит он с горы, только чтобы грехи чьи-то съесть.
- А что если на кладбище что-то съестное оставить? - сказала Лилибет, сидя среди папоротников в нескольких футах от нас.
Я подняла голову. - Что-что? Съестное оставить? - переспросила я.
Фэйган посмотрел на меня. - Я ничего не говорил.
- Да не ты вовсе, - ответила я. Тогда Лилибет встала и подошла ко мне. - Пожиратель грехов спускался со своей горы за едой, которую бабушка ему оставляла.
- Так оно и было, правда?
Побледнев. Фэйган странно смотрел на меня.
Я вскочила и рассмеялась. - Помнишь, миссис Элда сказывала, как бабушка ему подарочки оставляла? И мы так можем сделать. Положим это на бабушкину могилу, и придет он.
- То есть наживку для него положить, что ли?
- Ну, вроде как для того кролика, что ты для миссис Элды поймал.
Его глаза заблестели: он ухватил мою мысль и тут же сделал ее своей. - Живность-то он и сам ловить может. И зелень разную он сам найдет. Надо что-то такое, чтоб он со своей горы захотел сойти. Можешь из дома варенье какое-нибудь утащить?
- Нет, мама каждую банку считает. Если хоть одну взять, сразу поймет.
- Тогда патоку или кукурузную муку. Тут уж чашку-другую не заметят.
- А ты что принести можешь?
- Если у нас чего и много, так это виски, но папа его считает в точности, как твоя мама маринады. Он их продает поселенцам, что по ту сторону гор живут.
- А как он узнает, что еда есть? После того, как бабуля умерла, уже много недель прошло.
- Миссис Элда сказала, что до бабушки твоей ему никто ничего не приносил. Но ее-то подарки он находил как-то. И наши найдет, наверно.
Я снова посмотрела на возвышавшуюся впереди гору: думая о пожирателе грехов, я удивлялась все больше и больше. Неужели он глубокой ночью тихо спускается со своей горы и заглядывает в окна, ходит по кладбищу? Неужели он днем спит, а ночью бродит при свете луны?
Из глубины леса трижды донесся пронзительный свист. Фэйган вскочил, вставил пальцы в рот и также громко свистнул в ответ. - Мне надо идти, это Клит мне сигнал подает. Тебе тоже скорей домой идти надо. Солнце садится уже, - сказав это, он убежал, а я осталась у подножия Горы Покойника; со мной была только Лилибет.
Вдруг я услышала треск и стук, как от удара топора. Когда мой папа рубил дерево, был такой же стук. В испуге я насторожилась: насколько мне было известно, у подножия Горы Покойника никто не жил. Я замерла на месте, наклонив голову и прислушиваясь. Хрясь! Снова треск и удар топора. Решив, что удача сама идет ко мне, и что это пожиратель грехов, я побежала к западу, забыв, что уже садится солнце.
- У тебя будет время завтра, Катрина Энис, - сказала Лилибет, догнав меня. - Тебе лучше сейчас домой идти. Поздно уже и темнеет.
Но я не слушала ее и продолжала идти.
Шум ручья заглушил стук топора. Я отошла подальше от ручья, остановилась и снова прислушалась. Один удар, и после этого тишина. Впереди, сквозь дымку лавровых зарослей, я увидела домик. Он был с другой стороны подножия Горы Покойника. Из трубы выходила тонкая струйка дыма. Стройная женщина с длинной светлой косой поднималась по ступенькам, неся вязанку дров. Она скрылась в доме, оставив дверь открытой.
Мне хотелось еще постоять и посмотреть, но сверчки стрекотали все громче, а солнце стремительно исчезало за хребтами западных гор. Надо было скорее идти домой. Я пошла через долину, с трудом различая путь, так как мне навстречу надвигался туман. Он очень быстро просачивался сквозь деревья и плотно застилал путь передо мной. К счастью, светила луна, иначе я бы сбилась с дороги.
Неожиданно ночную тишину пронзил звук, похожий на женский визг, от которого холодок пробежал у меня по спине. Я знала, что это за крик. Где-то рядом выла рысь, она была совсем близко и уже меня учуяла. Решив, что ручей послужит препятствием между мной и зверем, я постаралась перейти вброд на другую сторону, но дважды поскользнулась, оказавшись по пояс в воде. Сильно я намокла или нет - об этом я не думала, но старалась всеми силами убежать от этой огромной ночной кошки, кравшейся за мной по пятам.
Вдруг сверчки умолкли - это означало, что рысь перемахнула через поток и уже подбирается ко мне. Я не знала, где она - сзади или впереди меня. Боясь двинуться не в ту сторону, я замерла на месте, всматриваясь в густеющую тьму.
Не было слышно ни одного комара.
Молчали совы и филины.
Мое сердце билось все быстрее и чаще. Сзади затрещали сучья, и я затаила дыхание. Бросившись вперед, я помчалась так быстро, как только могла. Я слышала только биение своего сердца и частое дыхание.
Почему я не послушала Лилибет? Почему я не пошла домой, когда солнце стало садиться за горизонт? Тысячи мыслей промелькнули в моей голове, пока ноги нестись по густой траве. На небе уже не было ни одного розового просвета, тьма сгущалась с каждой минутой.
От быстрого бега я споткнулась и упала, затем вскочила и снова бросилась вперед что есть силы. Я слышала, как что-то стремительно, прыжками, мчалось за мной. Чудовище приближалось. По громкому шуршанию листьев я поняла, что зверь буквально летит на меня. Я обернулась назад и увидела приближающуюся темную тень. Я никогда раньше не видела, чтобы животное двигалось так быстро, как эта огромная кошка. Мои мысли замерли, я не могла пошевелиться. Гладкошерстное тело животного сгруппировалось, потом вытянулось в прыжке… и издало ужасающий крик, как будто его что-то ударило. Я услышала глухой звук и увидела, как рысь дернулась в воздухе и неуклюже рухнула на землю. Потом снова поднялась, стала метаться и неистово рычать. Вскоре на полусогнутых лапах она снова стала подбираться ко мне, не переставая рычать, прижав уши и оскалив клыки. Снова раздался глухой удар, зверь издал пронзительный вой и повернулся туда, откуда его атаковали. Последовал третий удар: на этот раз зверь прыгнул в чащу леса и скрылся.
Задыхаясь, с неистово бьющимся сердцем, я стояла, не шевелясь.
- Иди домой, Кади Форбес, - донесся низкий голос из темноты леса.
Этот голос был мне знаком. Я его уже слышала - на кладбище, в ту ночь, когда хоронили бабушку.
Тут я потеряла всякий здравый смысл и с криком бросилась наутек. Я мчалась так быстро, как только ноги были способны меня нести через торные луга. С каждым шагом я едва переводила дыхание, громкий стук сердца раздавался в ушах. Карабкаясь на гору, я упала, ударилась и сильно поцарапалась. Взлетев по ступеньками нашего дома, бросилась к двери; дверь громко хлопнула, и я ворвалась в дом.
Папа и мама стояли около очага - папа с ружьем в руках, которое он держал дулом вниз. Когда я вошла, они сразу повернулись ко мне. Мама окинула меня долгим взглядом, с головы до ног, закрыла глаза и отвернулась. Она опустила голову, ее плечи задрожали. Папа спрятал ружье в чехол и подошел ко мне. Он успокоился, но ненадолго.
- Ты вся мокрая, - сказал он.
- Я поскользнулась и упала в ручей, папа. - Это была ложь, но если бы я сказала, что была по ту сторону реки, он бы пустил в ход ремень. А мне и без того хватало мучений: я и так все еще дрожала от того, что случилось, и боялась, как бы мне совсем не опозориться. Словом, и так было предостаточно.
Папа мне не поверил. Уголки его рта вытянулись, глаза сузились от гнева.
- Ко всему прочему ты еще и врать мне будешь, Кади? - От звука его голоса меня как будто обдало холодом.
- Иди умойся, Кади, - сказала мама; она так и стояла ко мне спиной.
- А как закончишь, так в сарай иди и жди меня там, - добавил папа.
Опустив плечи и по-прежнему дрожа, я вышла из дома. Прежде чем спуститься по лестнице, я внимательно посмотрела вокруг; подумала, может, пожиратель грехов до сих пор стоит там и смотрит на меня из темноты и тумана. В ведре была вода для умывания. Не переставая смотреть вниз, туда, где у подножия холма темнел лес, я вымыла лицо и руки. Все еще дрожа, я пошла в сарай и закрыла за собой дверь. Сидела там, в полной темноте, и ждала папу.
Скоро он вошел с ремнем в руках. Он уже не сердился и спокойно сказал: - Я не люблю это делать, Кади.
- Я знаю, папа.