- Пришли проздравить Егора Фомича… - заявляет Лупан, когда в дверях показывается Семен Семеныч.
- Сейчас, сейчас выйдут! - торопливо шепчет караванный, оглядывая сплавщиков, точно в их фигурах или платье могло затаиться что-нибудь обидное для величия Егора Фомича.
- Ох, старый - не молоденький… А у меня, Осип Иваныч, еще ночесь брюхо болело: слышало вашу водку! - смеется Окиня, потряхивая своими русыми волосами. - У меня это завсегда… В том роде как часы…
- Ну, ну, будет тебе молоть-то!
Окиня показывает два ряда мелких белых зубов, какие бывают только у таких богатырей, и продолжает свою неудержимую болтовню.
- Шш!.. - шипит караванный, опять вбегая в переднюю. - Входите по одному… да не стучите ножищами. Кряжов! Пожалуйста, того… не изломай чего-нибудь… Лупан, ступай вперед!
Сплавщики одернули кафтаны, пригладили ладонями волосы на голове и гуськом потянулись в залу, где их ждал сам Егор Фомич.
- С вешней водой… со сплавом! - говорил Лупан, отвешивая степенный поклон.
- Спасибо, спасибо, братцы! - ласково ответил Егор Фомич, подавая Лупану стакан водки. - Уж постарайтесь, братцы. Теперь время горячее, в три дня надо поспеть…
- Как завсегды… Егор Фомич, - говорит Лупан, вытирая после водки рот полой кафтана. - Переможемся… Вот как вода…
- А что вода?
- Надо полагать, что кабы над меженью-то больно высоко не подняла. Снега ноне глубоки, да и весна выпала дружная: так солнышко варом и варит…
- Ну, бог не без милости, казак не без счастья!
- Обнаковенно, даст господь-батюшко, и сбежим, как ни на есть. Разве народ што…
- Это уж наше дело, Лупан; не ваша забота… А! Окиня! здравствуй! Ну-ко, попробуй, какова водка?
- Водка первый сорт, Егор Фомич, - не запинаясь, отвечает Окиня, - да стаканчик-то у тебя изъянный: глонул раз и шабаш - точно мимо на тройке проехали…
- С большого стаканчика у тебя голова заболит, а теперь нужно работать вплотную, - милостиво шутил Егор Фомич. - Как привалим в Пермь, тогда будет тебе и большой стаканчик.
- Не омманешь?
- Зачем же…
У Егора Фомича для всякого было наготове ласковое словцо; он половину сплавщиков знал в лицо и теперь балагурил с ними с барским добродушием. Глядя на эту патриархальную картину, завзятый скептик пролил бы слезы невольного умиления: делец и носитель великих промышленных планов братался с наивными детьми народа - чего же больше?
- Господская водка хороша, да мужицкая рука коротка, - говорил Окиня, проталкиваясь к выходу. - Видно, добавить придется из своих денежек. Старый - не молоденький.
- А когда караван отвалит? - спрашивал я Лупана.
- Да дня этак три сождем, барин. Паводка будем ревдинского дожидать. Вишь, ноне кака весна-то ударила, то-то гляди не подняло бы Чусовую-то…
Около конторы в собравшейся артели сплавщиков мелькали красные рубахи и шляпы с лентами франтов-косных. При каждой казенке, то есть барке, на которой плывет караванный, полагается десятка два самых отборных бурлаков, которые помогают снимать обмелевшие барки, служат вестовыми и так далее. Это и есть косные; самое название произошло от "косной" лодки, в которой они разъезжают. На всех пристанях они одеваются в цветные рубахи и щеголяют в шляпах с лентами. Собственно, косные не исправляют никакой особенной должности, а существуют по исстари заведенному порядку, как необходимая декоративная принадлежность каждого сплава.
Чусовские сплавщики - одно из самых интересных и в высшей степени типичных явлений своеобразной жизни чусовского побережья. Достаточно указать на то, что совсем безграмотные мужики дорабатываются до высших соображений математики и решают на практике такие вопросы техники плавания, какие неизвестны даже в теории. Чтобы быть заправским, настоящим сплавщиком, необходимо иметь колоссальную память, быстроту и энергию мысли и, что всего важнее, нужно обладать известными душевными качествами. Прежде всего сплавщик должен до малейших подробностей изучить все течение Чусовой на расстоянии четырехсот - пятисот верст, где река на каждом шагу создает и громоздит тысячи новых препятствий; затем он должен основательно усвоить в высшей степени сложные представления о движении воды в реке при всевозможных уровнях, об образовании суводей, струй и водоворотов, а главное - досконально изучить законы движения барки по реке и те исключительные условия сочетания скоростей движения воды и барки, какие встречаются только на Чусовой. Нужно заметить еще то, что каждый вершок лишней воды в реке вносит с собой коренные изменения в условиях: при одной воде существуют такие-то опасности, при другой - другие. При малой воде выступают огрудки и таши, а при высокой с баркой под бойцами невозможно никак справиться. Но одного знания, одной науки здесь мало: необходимо уметь практически приложить их в каждом данном случае, особенно в тех страшных боевых местах, где от одного движения руки зависит участь всего дела. Хладнокровие, выдержка, смелость - самые необходимые качества для сплавщика: бывают такие случаи, что сплавщики, обладающие всеми необходимыми качествами, добровольно отказываются от своего ремесла, потому что в критические моменты у них "не хватает духу", то есть они теряются в случае опасности. Кроме всего этого, сплавщик с одного взгляда должен понять свою барку и внушить бурлакам полное доверие и уважение к себе. Но все сказанное вполне можно понять только тогда, когда видишь сплавщика в деле на утлом, сшитом на живую нитку суденышке, которое не только должно бороться с разбушевавшейся стихийной силой, но и выйти победителем из неравной борьбы.
Понятно, что тип чусовского сплавщика вырабатывался в течение многих поколений, путем самой упорной борьбы с бешеной горной рекой, причем ремесло сплавщика переходило вместе с кровью от отца к сыну. Обыкновенно выучка начинается с детства, так что будущий сплавщик органически срастается со всеми подробностями тех опасностей, с какими ему придется впоследствии бороться. Таким образом, бурная река, барка и сплавщик являются только отдельными моментами одного живого целого, одной комбинации.
IX
В гавани работа кипела. Половина барок была совсем готова, а другая половина нагружалась. При нагрузке барок непременно присутствуют сплавщик и водолив; первый следит за тем, чтобы барка грузилась по всем правилам искусства, а второй принимает на свою ответственность металлы.
Я отыскал в гавани барку Савоськи. Он был "в лучшем виде", и только синяк под одним глазом свидетельствовал о недавнем разгуле. Теперь это был совсем другой человек, к которому все бурлаки относились с большим уважением.
- Пришли поглядеть, как барки грузятся? - спрашивал он меня.
- Да. А ты разве не ходил поздравлять с вешней водой? Я тебя что-то не видал в конторе.
Савоська только махнул рукой и стыдливо проговорил:
- Я уж проздравился… Три дни пировал без просыпу, а теперь трёкнулся.
- Как ты сказал?
- Говорю: трёкнулся… Ну ее, эту водку, к чомору!
"Трёкнулся" - значит отрекся.
Как самому лучшему сплавщику, ему грузили штыковую медь. Начинающим сплавщикам обыкновенно сначала дают барки с чугуном, а потом доверяют железо и медь. Расчет очень простой: если барка убьется с чугуном - металл не много потерял от своего пребывания в воде, а железо и медь - наоборот. Медная штыка имеет форму узкого кирпича; такая штыка весит полпуда. Для удобства нагрузки штыки связываются лыковыми веревками в тюки, по шести штук. Потаскать в течение дня из магазина на барку трехпудовые тюки меди - работа самая тяжелая, и у непривычного человека после двух-трех часов такой работы отнимается поясница и спина теряет способность разгибаться.
- Много осталось грузиться? - спросил я Савоську.
- Четь барки осталось…
Сначала скажем, как устроена чусовская барка, чтобы впоследствии было вполне ясно, какие препятствия она преодолевает во время сплава, какие опасности ей грозят и какие задачи решаются на каждом шагу при ее плавании.
Начать с того, что барка в глазах бурлаков и особенно сплавщика - живое существо, которое имеет, кроме достоинств и недостатков, присущих всему живому, еще свои капризы, прихоти и шалости. Поэтому у бурлаков не принято говорить: "барка плывет" или "барка разбилась", а всегда говорят - "барка бежит", "барка убилась", "бежал на барке". По своей форме барка походит на громадную, восемнадцать саженей длины и четыре сажени ширины, деревянную черепаху, у которой с носа и кормы, как деревянные руки, свешиваются громадные весла-бревна. Эти весла называются потесями или поносными. Постройка такой барки носит самый первобытный характер. Где-нибудь на берегу, на ровном месте, вымащивают на деревянных козлах и клетках платформу, на которую и настилают из двухвершковых досок днище барки; она обрезывается в форме длинной котлеты, причем боковые закругления получают названия плеч: два носовых плеча и два кормовых. В носовых плечах барка строится шире кормовых вершка на четыре, чтобы центр тяжести был ближе к носу, от чего зависит быстрота хода и его ровность.
- Ежели плечи сделать ровные на носу, как и на корме, - объяснял Савоська, - барка не станет разводить струю и будет вертеться на ходу.
Собственно, здесь применяется всем известный факт, что бревно по реке всегда плывет комлем вперед; полозья у саней расставляются в головке шире, тоже в видах легкости хода.