Джек Лондон - Мятеж на Эльсиноре стр 5.

Роман "Мятеж на "Эльсиноре""

По книге В. Быкова "Джек Лондон"

Роман "Мятеж на "Эльсиноре"" родился у Лондона под впечатлением путешествия вокруг мыса Горн, предпринятого им на торговом судне "Дириго". Путешествие началось 2 марта 1912 года и потребовало около пяти месяцев. Как и "Эльсинора", "Дириго" проплыл из Балтимора, порта на атлантическом побережье США, в тихоокеанский город Сиэтл. Капитан корабля, всегда безупречно одетый, аристократичный Омар Чапман, вероятно, послужил прототипом для образа капитана "Эльсиноры"; вполне возможно, что некоторые члены команды судна стали прототипами других персонажей романа.

Свежие морские впечатления позволили Лондону нарисовать картины, посвященные океану и жизни моряков, на редкость живыми и правдивыми.

…

Страницы, описывающие борьбу экипажа с бурей, поэтичны, звучат, как мощная симфония богу всего сущего – человеку. Религиозная терминология, используемая в описаниях, придает этому гимну характер особенно торжественный и возвышенный.

Море у Лондона одухотворено и многокрасочно. В зависимости от времени дня, географической широты и силы ветра оно меняет свой цвет и характер. Оно многозвучно и полно жизни, капризно и умно, коварно и покорно. Потеряв власть над собой, оно готово разметать все живое, но человек, познавший законы моря, справляется с ним. Нет ничего в этом мире выше ума человека – таков один из выводов, вытекающих из темы моря и моряков, звучащей в романе.

В 10-х годах внимание Лондона начинают привлекать теории психоанализа. Он ближе знакомится с фрейдизмом, в частности, внимательно читает работы одного из последователей Фрейда Карла Юнга и книги писателей, для которых характерно внимание к стороне психологической, нередко к загадочному в человеке, и к анализу надломленной психики.

Этот новый интерес Лондона сказывается в романе "Мятеж на "Эльсиноре"": на выборе героев и на том, как автор рисует характеры, стараясь сосредоточиться на психике, подсознательном. С первых страниц старается он создать у читателя настроение ожидания чего-то страшного, возбудить в нем беспокойство. "С самого начала путешествие не предвещало ничего доброго", – это первая строка романа. Далее писатель различными средствами вновь и вновь подчеркивает все ту же мысль и показывает, что события складываются вопреки желаниям героя.

Литература

Андреев Л. О Джеке Лондоне // http://az.lib.ru/l/london_d/text_0006.shtml

Балтроп Р. Джек Лондон: Человек, писатель, бунтарь. – М.: Прогресс, 1981. – 208 с.

Богословский В. М. Джек Лондон. – М.: Просвещение, 1964. – 239 с.

Быков В. М. Джек Лондон. – Саратов, 1968. – 283 с.

Гагарин Ю. А. Вижу землю…

Горький М. Молодая литература и ее задачи // Горький М. О литературе: Литературно-критические статьи. – М.: Сов. писатель, 1953. – С. 358–362.

Драйзер Т. Великий американский роман // Драйзер Т. Собрание сочинений: В 12 т. – Т. 11: Публицистика. – М.: Гослитиздат., 1954. – С. 549–556.

Интервью перед стартом. Из книги В. Пескова "Шаги по росе" // http://epizodsspace.airbase.ru/bibl/peskov/intervu.html

Коган П. С. О Джэке Лондоне // Лондон Дж. Полное собрание сочинений. – Т. 1. – М. – Л.: Земля и фабрика, 1929. – 256 с.

Куприн А. Джек Лондон // http://www.jacklondon.su/o-dzheke-londone-aleksandr-kuprin/1238-o-dzheke-londone-aleksandr-kuprin.html

Лондон Дж. Как я стал социалистом / Пер. Н. Банникова // http://vivovoco.rsl.ru/VV/PAPERS/BONMOTS/LONDON.HTM

Лондон Ч. Жизнь Джека Лондона / Пер. с англ. С. Г. Займовского // Лондон Дж. Полное собрание сочинений. – Т. 1. – М. – Л.: Земля и фабрика, 1929. – 256 с.

Оруэлл Дж. Предисловие к сборнику Джека Лондона ""Любовь к жизни" и другие рассказы" / Пер. с англ. Г. П. Злобин // http://orwell.ru/library/reviews/Love_of_Life/russian/r_llife

Стоун И. Моряк в седле: Художественная биография Джека Лондона / Пер. с англ. М. И. Кан; предисловие и послесловие В. Быкова. – М.: Книга, 1987. – 335 с.

Струнская А. Из воспоминаний о Джеке Лондоне / Пер. В. Быкова // http://www.ng.ru/style/2000-07-18/16_london.html

Фонер Ф. Джек Лондон – американский бунтарь / Пер. с англ. Е. В. Стояновской. – М.: Прогресс, 1966. – 239 с.

Мятеж на "Эльсиноре"

Глава I

С самого начала путешествие пошло не так, как намечалось.

Выехав из моего отеля в жестоко-холодное мартовское утро, я пересек Балтимору и достиг пристани как раз вовремя. В девять часов катер должен был доставить меня на борт "Эльсиноры", и я, замерзший, со все возрастающим раздражением ждал в моем таксомоторе. На наружном сиденье шофер и Вада сидели съежившись, при температуре, которая была, пожалуй, еще на полградуса ниже, чем внутри. А катер все не появлялся.

Поссум, щенок фокстерьера, которого Гольбрэт неизвестно зачем навязал мне, не умолкал и дрожал у меня на коленях, под моим меховым пальто, но не хотел сойти с колен. Непрерывно скулил, царапался и барахтался, желая выглянуть наружу, но стоило ему только высунуть нос и почувствовать укусы холода, как с той же настойчивостью он начинал визжать и царапаться, пытаясь попасть обратно в тепло.

Его непрекращающийся визг и беспокойные движения действовали отнюдь не успокаивающе на мои расстроенные нервы. Вначале это существо меня совершенно не интересовало, и я не обращал на него внимания. Через некоторое время, по мере того как мрачное ожидание затягивалось, я уже был недалек от того, чтобы отдать его шоферу. А когда мимо меня прошли две маленькие девочки – по-видимому, дочки смотрителя пристани, – моя рука протянулась к двери мотора с тем, чтобы открыть ее, подозвать девочек и подарить им эту визжавшую маленькую тварь.

Прощальный, неожиданный подарок Гольбрэта, который прибыл в отель накануне ночью экспрессом из Нью-Йорка! Это в духе Гольбрэта! Ведь он вполне спокойно мог бы поступить так же прилично, как и другие, и прислать мне фрукты или даже… цветы. Но нет! Его трогательные чувства должны были выразиться в образе скулящего, тявкающего двухмесячного щенка. С появлением этого фокстерьера и начались мои мытарства. Клерк отеля обвинил меня в проступке, которого я даже не понял. И тогда Вада, по собственной инициативе, по собственной непроходимой глупости, попытался спрятать щенка в своей комнате, но был уличен и пойман местным сыщиком. Внезапно Вада забыл про свое знание английского языка и заговорил на истерическом японском, а местный сыщик помнил только свой ирландский. В это время клерк в самых недвусмысленных выражениях дал мне понять, что случилось именно то, чего он от меня ожидал.

Так или иначе, будь проклята эта собака! А заодно будь проклят и Гольбрэт! А пока я мерз в моторе на этой открытой ветру пристани и проклинал себя и заодно ту свою сумасбродную прихоть, которая отправила меня прогуливаться на парусном судне вокруг мыса Горн.

Около десяти часов на пристань прибыл пешком не поддающийся описанию юноша, принесший сверток с одеждой, который через несколько минут был передан мне смотрителем пристани. "Это для лоцмана", – сказал он и дал шоферу указания, каким образом найти другую пристань, с которой меня через неопределенное время должны доставить на борт "Эльсиноры" другим катером. Это еще больше увеличило мое раздражение. Почему я не был осведомлен об этом так же хорошо, как лоцман?

Часом позже, когда я все еще находился в моем моторе, но уже на конце другой пристани, явился лоцман. Я не мог себе представить ничего менее похожего на лоцмана. Передо мной стоял вовсе не обветренный сын моря, одетый в синюю куртку, а джентльмен с мягким голосом, тип преуспевающего делового человека, каких можно встретить во всех клубах. Он немедленно представился мне, и я пригласил его в мою ледяную карету с Поссумом и моим багажом. Перемена в расписании была произведена по распоряжению капитана Уэста – это было единственное, что он знал, но все же он высказал предположение, что катер рано или поздно все же сюда придет.

И он пришел в час дня, после того как я прождал на морозе четыре смертельно томительных часа. За это время я совершенно определенно решил, что мне не понравится этот капитан Уэст. Несмотря на то что я еще ни разу не встретился с ним, его обращение со мной было, по меньшей мере, высокомерным. Еще когда "Эльсинора", только что прибыв с грузом ячменя из Калифорнии, находилась в бассейне Эри, я специально приезжал из Нью-Йорка, желая осмотреть то, что должно было стать моим домом в продолжение многих месяцев. Меня восхитили и судно, и устройство кают. И офицерская каюта, предназначенная мне, вполне меня удовлетворила, оказавшись гораздо просторнее, чем я предполагал. Но когда я заглянул в каюту капитана, то ее комфортабельностью был просто поражен. Если я скажу, что она открывалась прямо в ванную комнату и что, помимо других предметов мебели, была снабжена большой бронзовой кроватью, какой никогда нельзя было предполагать найти на судне дальнего плавания, – я скажу достаточно.

Естественно, я решил, что и ванная комната, и большая бронзовая кровать должны принадлежать мне. Когда я попросил моих агентов договориться об этом с капитаном, они, как мне показалось, смутились и не выразили никакой активности в желании исполнить мою просьбу. "Я совершенно не знаю, сколько это будет стоить, – сказал я. – И для меня это не важно. Будет ли это стоить сто пятьдесят долларов или же пятьсот, я должен получить эту каюту".

Агенты Гаррисон и Грэй, тихо вдвоем обсудив мою просьбу, высказали сомнение в том, что капитан Уэст согласится на эту сделку. "Тогда он – единственный капитан морского судна, о котором я когда-либо слыхал, не согласившийся на это, – уверенно заявил я. – Капитаны всех пассажирских судов систематически продают свои каюты".