Джин Уэбстер - Загадка Четырех Прудов стр 12.

– Разумеется, – сказал детектив, – мы попытались докопаться до сути с другого конца, однако "Джекоби, Хейт & Компания" отказывается обсуждать дела своих клиентов. Я не ввел их в курс дела, поскольку не хотел возбуждать толков. Однако, мистер Гейлорд, должен признаться, – улыбнулся он, – что ваше объяснение я считаю несколько сомнительным. Может, вы ответите на один вопрос. В ночь ограбления, отправляя им свое письмо из Кеннисберга, вы снабдили его почтовой маркой срочной доставки?

– Получается, так, но это простое совпадение, которое с ограблением не имеет ничего общего.

– Будьте добры объяснить, зачем вы поехали в Кеннисберг ночью и отчего вам так неожиданно понадобились деньги?

– Я не стану. Это касается меня одного.

– Превосходно! Дело в том, что я не основываю своих обвинений на письме, – я составил мнение еще до того, как узнал о его существовании. Будете ли вы отрицать, что сами поддерживали веру в призрак среди негров? Что вы, или ваш сообщник Моисей-Кошачий-Глаз, не раз переодевались в привидение? Что, притворяясь перед полковником Гейлордом столь же заинтригованным, как и он, на деле зачинщиком были вы?

Рэднор бросил на меня тревожный взгляд и помедлил с ответом.

– Нет, – сказал он наконец, – этого я не отрицаю, но утверждаю, что это не имеет никакого отношения к ограблению.

Детектив рассмеялся.

– Простите, мистер Гейлорд, но я останусь при мнении, что загадка эта мною разгадана.

Он повернулся, собираясь идти в дом. Рэднор преградил ему выход.

– Вы полагаете, я лгу, заявляя, что ничего не знаю об этих облигациях?

– Да, мистер Гейлорд, я так считаю.

На мгновение мне показалось, что Рэднор хочет его ударить, я оттолкнул его и повернулся к Клэнси.

– Ему ничего не известно об облигациях, – произнес я, – и тем не менее вам не следует идти с подобной историей к полковнику Гейлорду. Он старый человек и хотя он не поверит, что его сын виновен в воровстве, все-таки это его встревожит. Той ночью случилось кое-что еще, – совершенно не связанное с преступлением, – что нам хотелось бы скрыть от его ушей. Поэтому я не позволю вам пойти к нему с этой абсурдной небылицей, которую вы состряпали.

С моей стороны это был пробный выстрел, однако он попал в цель. Рэднор пристально смотрел, не говоря ни слова, и сыщик явно дрогнул.

– Так вот, – прибавил я, вытаскивая свою чековую книжку, – что если я заплачу вам ту сумму, которую вы получили бы в случае обнаружения облигаций, и обойдусь без ваших дальнейших услуг?

– Будь по-вашему. Я чувствую, что сделал свою работу, и мне полагается вознаграждение. Если вы хотите его заплатить, прекрасно, если нет, – я получу его у полковника Гейлорда. Определив местонахождение облигаций, я получил предварительный гонорар, и мне причитается еще двести долларов. Дабы не вызывать скверных чувств, я охотно возьму эти две сотни у вас и покончу с этим.

– Это шантаж! – молвил Рэднор.

– Не кипятись, Рэд, – сказал я. – Мистеру Клэнси весьма удобно смотреть на дело таким образом.

Я выписал чек и швырнул его сыщику.

– А теперь ступайте к полковнику Гейлорду, – проговорил я, – скажите ему, что вам не удалось найти какой-либо зацепки; что облигации почти наверняка будут выставлены для продажи в городе, и что единственная ваша надежда напасть на их след – работать с другого конца. Потом соберите свои вещи и убирайтесь. Через полчаса вас будет ожидать экипаж, готовый отвезти вас на узловую станцию.

– Минуточку, мистер Клэнси, – крикнул ему вслед Рэд. Достав из кармана блокнот, он вырвал из него листок бумаги и торопливо набросал:

"Джекоби, Хейт & Ко.

Джентльмены,

Вы обяжете меня, ответив на любые вопросы подателю сей записки относительно наших с вами прошлых финансовых операций.

Рэднор Ф. Гейлорд."

– Вот, – произнес Рэд, протягивая ему письмецо, – воспользуйтесь этим по приезде в Вашингтон, и на будущее я бы посоветовал вам основывать свои обвинения на чем-то более весомом.

Его поведение было до оскорбительного высокомерным, но Клэнси проглотил обиду с довольным благодушием.

– Мне будет интересно продолжить расследование, – заметил он, кладя записку в карман, и удалился.

Глава VIII
Тайна ограбления не раскрыта

Так мы избавились от сыщика. Дела, однако, не желали возвращаться в привычное русло. Полковник был раздражительным, а Рэд – угрюмым и сердитым. Он не проявлял намерения открыть мне правду о призраке, а я не проводил дальнейшего расследования. Примерно через день он принес мне триста долларов, возвращая одолженное, а также деньги за "шантаж", как он их непреклонно назвал. Он сообщил мне, что эта сумма была выручена от продажи облигаций. Одновременно с этим он показал мне несколько писем от его брокеров, бесспорно подтверждающих правдивость рассказанной им истории. Что касается украденных облигаций, их местонахождение по-прежнему было окутано тайной, и Рэда, казалось, это нисколько не интересовало. С тех пор как был вызван детектив, он сложил с себя всякую ответственность.

По-моему, это было утро после отъезда Клэнси, когда Соломон вручил мне бледно-голубой конверт, в левом верхнем углу которого значилась эмблема "Почтовой Депеши". Я засмеялся, вскрывая его, – я практически забыл о существовании Терри. Внутри лежал листок желтой копировальной бумаги, исписанный характерными косыми карандашными каракулями.

"Арнольду Кросби, эскв.,

Турнепсовая ферма, Тыквенный район, Виргиния.

Дорогой сэр,

При сем прилагается газетная вырезка. Верны ли факты и не найдены ли пропавшие облигации? Если нет, может, желаешь, чтобы я занялся их розысками? Хотелось бы познакомиться с подлинным призраком. Была бы неплохая воскресная передовица. Передай ему от меня привет. Это мужчина или дама? В Нью-Йорке дела тоже идут замечательно: два убийства и похищение ребенка за одну неделю.

Как поживают зерновые?

Твой покорный слуга,

Т. П.

Буду нужен – телеграфируй мне."

Газетная вырезка под заголовком "Привидение взламывает сейф" содержала довольно точный отчет о призраке и ограблении. Статья заканчивалась ремаркой, что тайна по-прежнему не раскрыта, однако для распутывания дела нанят лучший сыщик страны.

Я со смехом бросил письмо Рэднору, – он уже слышал о Терри в связи с делом Паттерсона-Пратта.

– Наверно, лучшее, что мы можем сделать, это засадить его за работу, – предложил я, – ибо он патологически одержим выискиванием тайны, которая сулит какие-либо новости, – если кто-то и может узнать правду об этих облигациях, так это он.

– Я не желаю знать правду, – проворчал Рэднор. – Меня тошнит от одного слова "облигации".

Таково было его поведение с того момента, как уехал детектив. На мою настойчивость относительно того, что мы обязаны выследить вора, он только пожал плечами. Другой бы на моем месте заподозрил, что подобное безразличие лишь доказывает его собственную вину в воровстве, однако у меня и в мыслях ни разу не возникло такого подозрения. Его, как он выразился, тошнило от одного слова "облигации", а для человека с его темпераментом на этом дело исчерпывалось. Хотя я не понимал его позиции, я поверил ему на слово. В том, как Рэд прямо смотрел в глаза, было нечто, вызывающее доверие. Я слыхал, как полковник хвастался, что Гейлорд не способен лгать.

Вещи, которые мог или не мог делать Гейлорд, для нравственности северянина были, признаться, несколько озадачивающими. Гейлорд мог пить, играть и не платить долгов (не карточных, – портному или бакалейщику); он мог быть героем множества сомнительных интрижек с женщинами; мог во внезапном приступе страсти совершить убийство – в семейных хрониках значилось не одно душегубство, – но его "честь" ни при каких обстоятельствах не позволила бы ему солгать. Это шутливое замечание поразило меня своей антикульминационностью. И тем не менее я поверил ему. Если Рэд говорил, что ничего не знает об украденных облигациях, то я и выбросил эту вероятность из головы.

Несмотря на испытанное мной облегчение оттого, что он не виновен, все же эта история заставляла меня беспокоиться и нервничать. Мне казалось преступным ничего не предпринимать, но, несмотря на это, руки мои были связаны. Едва ли я мог затеять самостоятельное расследование, ибо любая улика выводила на след призрака, а эта тема, как недвусмысленно дал понять Рэд, была под запретом. Тем временем полковник был относительно спокоен, так как полагал, что детектив все еще работает над делом. Я, соответственно, ничего не делал, но смотрел в оба, в надежде, что что-нибудь произойдет.

В первую неделю после отъезда сыщика настроение Рэда было абсолютно невыносимым. Это не имело ничего общего с украденными облигациями, но было всецело связано с поведением Полли Мэзерс. Она едва замечала существование Рэда, настолько она была занята восторженным молодым шерифом. Я не знал, что произошло, но подозревал, что дело в передаваемых шепотом гипотезах относительно призрака.