- Кто же может узнать! Селивестра Федорыча нет там, чтоб всё переносить. А товарищи не выдадут и сухим из воды вытащат. Да погодите, я уж поставлю на своем: я буду, буду в пансионе нынешний год!!
Последние слова Петруша говорил, обратись к дому, как будто кто-то его слушал в окне.
Аня засмеялась.
- Чему ты смеешься? - с сердцем спросил Петруша.
- Над тобой!.. ха-ха-ха!.. у! как разгорячился. И играть будет, и курить будет… ха-ха-ха!
- Буду, всё буду делать, что захочу, как переселюсь в город! - топнув ногой и разгорячась, воскликнул Петруша.
- Да в том-то и вся сила, когда-то еще переселишься? - поддразнивая, заметила Аня.
- Клянусь тебе, очень скоро! - торжественно произнес Петруша и прибавил таинственно: - Я уж знаю, что надо сделать.
Аня перестала смеяться и с любопытством спросила:
- А что?
- Скоро состареешься - не скажу!
- Пожалуйста! - умоляющим голосом сказала Аня.
- Я, пожалуй, скажу, только с условием.
- Какое?
- Танцуй со мной при Феде, а ему откажи, если он будет просить тебя. А то он меня всё дразнит, что ты на меня как на мальчишку смотришь…
Аня, помолчав, нетерпеливо сказала:
- Ну, скажи же, что ты сделаешь?
Петруша огляделся кругом и, понизив голос, сказал таинственно:
- Помнишь, по какому случаю он рассердился, хотел меня отправить в город? Да тетенька разнежничалась!
- Ну, помню! что же? - с напряженным любопытством спросила Аня.
- Не понимаешь? - с удивлением, в свою очередь, спросил Петруша.
Аня покачала головой.
- Я…
Петруша опять огляделся и тихо продолжал:
- Я перепишу черновое письмо Феди, что он у меня оставил, и выроню при нем, будто нечаянно.
- Так что же?
- А вот увидишь, что будет, - весело отвечал Петруша и, схватив Аню за руку, потащил ее за собой, прибавив:- Побежим в нижний сад.
Аня сначала упиралась, но потом пустилась бежать ровно с Петрушей и спросила его:
- А кому писал Федя письмо?
- К Танечке, - отвечал Петруша,
- И она ему пишет?
- Разумеется!
Она замолчала и продолжала бежать. Петруша усилил свой бег и сказал:
- А ты будешь писать ко мне, когда я уеду отсюда?
- Это зачем?
- Так!
- Нет-с, вы уж лучше попросите Танечку, чтоб она вам обоим писала.
- Трусиха! - заметил Петруша и, выпустив ее руку, пошел шагом.
- Вовсе не из трусости!
- А из чего же?
- Так!
- Значит, тебе меня не будет жаль? - с упреком заметил Петруша.
- Пойдем к лодке, Петруша! - взяв его за руку, поспешно сказала Аня.
- Зачем?
- Нарвем цветов; я их ужасно люблю.
- Ну пойдем!
И они как стрелы пустились бежать, - перебежав мостик, повернули по берегу речки, которая прихотливо изгибалась узкою лентою, окаймленною с двух сторон широкими листьями болотных лилий. Прибежав к одному из кустов, Петруша взвалил себе на плечи два весла, которые скрывались там, и медленно пошел к лодке, стоявшей невдалеке. Он проворно прыгнул в нее и отвязал ее от колышка, покрытого изумрудным мхом.
Лодка заколыхалась, и из-под зеленой тины блеснула вода. Петруша с ловкостью перекинул конец весла на берег, а другой придержал рукой. Аня, приподняв высоко платье, чтоб его не замочить, стала тихонько пробираться по веслу, которое вертелось во все стороны.
- Какие у тебя маленькие ножки! - заметил Петруша.
Аня, потеряв баланс, закачалась.
Если бы не ловкость Петруши, она упала бы в воду; но он схватил ее за руку и с силою притянул в лодку. Он смеялся. Аня тоже смеялась.
Лодка тем временем отчалила от берега и тихо прорезала себе дорогу в зелени, оставляя за собой ленту воды, которая уменьшалась постепенно и наконец исчезла.
- Смотри, весло забыли! - кричала Аня.
- И с одним накатаемся.
* * *
Петруша стоя правил одним веслом и насмешливо глядел на нее.
Легкий туман стал подниматься из реки, которая становилась шире и чище, а лес, окаймлявший берега с обеих сторон, густел и темнел. Петруша и Аня плыли молча; последняя смотрелась в воду, опускала руки в нее и так ехала, производя ими легкий плеск.
- Петруша! - неожиданно окликнула она задумавшегося своего вожатого.
- А? - спросил пугливо Петруша.
Эхо повторило их. Это Аню очень заняло, и она, смеясь, стала повторять на разные голоса имя Петруши и прислушивалась к эхо.
- Отчего, Петруша, лес повторяет, что я ни скажу? - спросила Аня.
- Это - эхо, - глубокомысленно отвечал Петруша.
- Вот хорошо! я и без тебя знаю, что эхо! - насмешливо и передразнивая его голос, отвечала Аня и с важностью продолжала: - Нет, ты мне растолкуй, отчего и как?
Петруша молчал.
- Не знаешь?
- А ты знаешь? - с досадою спросил Петруша.
- Нет! но мне не стыдно! я не буду курить и писать письма! - Аня сопровождала свои слова лукавыми взглядами.
- О, тогда я всё узнаю; а теперь чему научиться с Селивестром Федорычем? разве как сушить васильки, чтоб перемешивать с табаком и потом курить их.
- Да тебе будет скучно там одному! На лодке нельзя кататься и рвать таких цветов.
И Аня нагнулась сорвать одну из лилий; но корень был крепок, и она только возмутила поверхность воды. Петруша, бросив весло, сорвал ей его.
- Еще и эту, и эту! - говорила Аня Петруше, который наклонял лодку во все стороны, собирая цветы, разбросанные по реке, и говорил:
- Чего мне будет жаль, так тебя, Аня: она тебя замучит попреками.
- Уж, право, не знаю, что я ей сделала! она меня ужасно не любит, - с грустью сказала Аня.
- Ты пиши ко мне, если уж она очень…
- Что же ты сделаешь?
- Я…
Петруша призадумался и потом отвечал:
- Я скажу ей, что не буду ее любить.
- Ах! не говори ты ей этого! - воскликнула Аня в испуге и тихо заплакала.
- О чем же ты плачешь, Аня? - недовольным голосом спросил Петруша, и, отнимая ее руки от глаз, он вкладывал в них цветок.
- Страшно! - всхлипывая, отвечала девушка.
- С чего тебе страшно? - глядя вокруг, спросил Петруша.
- Я останусь одна: она меня с дедушкой будет бранить всякий день.
- Ну так я останусь, не плачь! Посмотри, какой чудесный цветок.
Так утешал Петруша свою спутницу.
Аня взглянула на цветок, понюхала его и немного запачкала себе нос. Петруша залился смехом и, сорвав себе лилию, напачкал тоже свой нос.
Они гримасничали в лодке, смеялись; вдруг Аня призадумалась и сказала:
- Знаешь что, Петруша: сорвем по цветку, высушим их, и когда ты приедешь побывать, я спрошу свой, а ты у меня свой. И если кто потеряет его, тот должен целый год исполнять всё, что ни приказывают.
- Хорошо; спасибо! - отвечал Петруша, взяв поданный ему цветок, и прибавил:-Я его в историю положу.
Болтая, они не заметили, что стемнело. Аня первая пугливо сказала:
- Однако, Петруша, вернемся назад; пока еще доедем, а может, нас хватятся.
Но как ни спешил Петруша, когда лодка причалила к месту, где они сели, уже совсем смерклось. Аня с Петрушей бегом пустились к дому, и лишь только завидели его, как оба в один голос пугливо заметили:
- Огонь в гостиной!
- Не приехал ли он? - сказал Петруша.
И, подойдя ближе к дому, стал на скамейку. Аня последовала его примеру. Приподнявшись на цыпочки, она заглянула в окна и потом, быстро присев, дрожащим голосом сказала:
- Ах, уж и стол накрыт!
Петруша, стоя на скамейке и придерживаясь за плечи Ани, говорил:
- Он ходит по комнате: значит, сердит! - И, соскочив со скамейки, он продолжал:- Смотри, Аня, скажи, что сидела у себя в комнате.
- Хорошо; ну, иди же; я приду потом, - отвечала Аня.
И они разошлись.
В зале был уже накрыт стол для ужина. Старичок сидел в своих креслах и, прильнув к стеклу, высматривал в темноте сада свою внучку и Петрушу, которых искали по всему дому и ждали ужинать. Федор Андреич, рассерженный поздним отсутствием Петруши и Ани, расхаживал в зале и ворчал на свою сестру, зачем она не смотрит за ними и позволяет девушке в такой поздний час отлучаться из дому. Настасья Андреевна своими словами, казалось, еще сильнее раздражала гнев брата. Фигура его, и без того серьезная, сделалась мрачною. Он был небольшого роста, но необыкновенно широк в плечах, с плотными руками и ногами. Его лицо далеко не принадлежало к числу приятных; густые с проседью волосы, торчавшие вверх, придавали его строгим чертам что-то мрачное; а густые брови, почти сросшиеся вместе, увеличивали суровость выражения его черных блестящих глаз и большого носа. Он носил небольшие усы с проседью, которые скрывали его толстые губы. Цвет лица его был красноватый и не лишенный здоровья. Одет он был в синеватого цвета венгерку с высоким стоячим воротником, который упирался в его полный подбородок и делал еще шире его лицо.
Появление Петруши нарушило молчание, воцарившееся в зале. Федор Андреич встретил его следующими словами:
- А, насилу явился!
Петруша поцеловал у него руку.
- Вы заставляете ждать себя… Где ты был?
И лицо Федора Андреича становилось всё мрачнее.
- Я катался на лодке! - робко отвечал Петруша.
- Я ведь тебе запретил? как же ты смел! - грозно спросил Федор Андреич.
- Я ему позволила: он хорошо играл сегодня! - подхватила Настасья Андреевна.
Ее брат, нахмурив брови, отвечал:
- Прекрасно, ты его отпустила; а где же Аня?
- Я не знаю-с! - поспешно отвечал Петруша.