Башмачник, очевидно, был в сильном волнении: вымоченные, почти белые волосы прилипли к его бледному лицу, которому внутренняя тревога сообщала выражение тупости. Он давно уже стоял здесь - с той самой минуты, когда молодой человек пробежал к его соседке, - и, казалось, не замечал ни ударов грома, ни проливного дождя.
Увидав, что на него смотрит девушка, башмачник начал в смущении ощипывать с своих роз сухие листья.
- Эй, Карло Иваныч! Карло Иваныч! - басом кричала ему толстая женщина, высунувшись в окно нижнего этажа.
То была владелица дома - мещанка Кривоногова, перезрелая девица, особенно замечательная цветом лица: широко и безобразно, оно было совершенно огненное; рыжие, чрезвычайно редкие волосы ее росли тоже на красной почве; маленькая коса, завязанная белым снурком, торчала, как одинокий тощий кустик среди огромной лощины. Плечи хозяйки были так широки, что плотно врезывались в окно, на котором она лежала грудью.
Встревоженный башмачник не слыхал нетерпеливых криков девицы Кривоноговой.
- Вишь, немчура проклятая! еще и глух! Эй, Карло Иваныч! - повторила, она голосом, который напомнил соседям недавний удар грома.
- А? что?
И маленький немец завертелся на все стороны.
- Сюда! ха, ха, ха! чего испугался?
- Что вам, мадам?
- А вот что, гер! коли уж вам пришла охота мокнуть вместе с цветами, так возьмите ушат да и подставьте его к трубе. Вишь, какая чистая вода! а мне не хочется платья мочить.
Башмачник теперь только заметил, что вымок так же, как и его цветы. Он с ужасом взглянул на свое чистенькое платье и бросился со всех ног в комнату, позабыв даже цветы.
- Экой шальной, прости господи!
Красная хозяйка плюнула, не без труда вытащила из окна свои пышные плечи, и скрылась.
Через две минуты девочка и мальчик лет шести весело выкатили кадку на улицу и поставили ее под трубу. В трубу с журчаньем стекали ручьи. Крупный дождь сменился мелким; петухи запели, важно выступая; воробьи радостно припрыгивали и чирикали; голуби, воркуя, утоляли жажду. Воздух очистился, и на мраморном небе явилось солнце, играя в больших лужах, которые неподвижно стояли среди улицы.
Девочка долго любовалась отражением неба в луже и сказала своему брату:
- Феда, а Феда! хочешь, я пройду по небу?
- Ну-ка, пройди, Ката.
Дети картавили.
Девочка высоко подняла платье и пустилась прохаживаться по луже с громким смехом; брат не вытерпел: принялся за то же, - и веселый смех детей звонко раздавался в чистом воздухе.
В слуховом окне зеленого дома показался толстый мальчишка лет девяти, с большими красными ушами, басом закричал на детей: "Что вы шалите?" и спрятался. Дети вздрогнули и кинулись вон из лужи; они в недоумении осматривались кругом, - вдруг красноухий мальчишка снова выглянул; дети показали ему язык; он бросил в них черепком.
- А, красноухий!
И дети силились длинней выставить свои крошечные красные язычки.
Между тем лохматая собака похлебала из лужи; но, видно, грязная вода не удовлетворила ее: пользуясь суматохой, она принялась жадно лакать из ушата.
Ссора прекратилась; дети кинулись к собаке с угрожающими жестами, крича: "Розка! Розка!", но вдруг они стали ласкаться к ней, заметив хозяйку, показавшуюся в окне.
- Ката! увидит! - говорил мальчик.
- Нет, не гони Розку, Феда.
И девочка своим маленьким туловищем защищала Розку, которой огромная, неуклюжая фигура совершенно не соответствовала нежному названию.
- Эй, что шалите! - крикнула хозяйка, плотно улегшись в окно.
И собака и дети вздрогнули. Розка даже не решилась облизать свою мокрую морду и смиренно села на задние лапы.
- Что же вы не тащите воды в кухню? а? шалить? вот я вас!
И хозяйка скрылась.
- Понесем, Ката! - робко сказал мальчик.
И они старались сдвинуть ушат, но он только покачивался, вода плескалась.
С большим усилием, и то боком, прошла в калитку краснорыжая хозяйка, держа в руках две шайки, некогда украденные ею в бане.
Широкое пестрое ситцевое платье обрисовывало очень ясно ее гигантские формы; ее красная шея, вся в складках, была полуоткрыта; один бок платья, заткнутый за пояс, давал возможность видеть два огромные красные столба, которые по своей крепости могли сдержать какое угодно здание. Босые ее ноги были обуты в истоптанные полуботинки.
- Ах, вы, лентяи! видите, вода через край льется, а не тащите в кухню! - на всю улицу кричала хозяйка.
- Мы не можем, тетенька! - в один голос сказали испуганные дети.
- Не можете! а шайки отчего не взяли, а?
И хозяйка гневно вручила каждому по шайке. Дети, почерпнув воды, поплелись к калитке.
- Тише, не плещите! - повелительно командовала хозяйка, а сама поглядывала на верхнее венецианское окно зеленого дома. Заметив красноухого мальчишку, она радостно закричала:
- Митя! а Митя!
- Ась? - выглянув, сказал мальчишка.
- Что ты делаешь на чердаке?
- С котятами играю.
И мальчишка показал из слухового окна маленького котенка, которого держал за шею.
- Кинь-ка сюда его! ха, ха! - говорила хозяйка.
- Не смею: тятенька услышит.
- А он спит?
- Спит.
- Ну, так не услышит; брякни-ка его, брякни!
И хозяйка делала выразительные жесты. Мальчишка, ободренный хозяйкой, вышвырнул на крышу всех котят, и они с мяуканьем начали карабкаться по ней.
Вдруг венецианское окно стукнуло: высунулась небритая фигура в белом вязаном колпаке, в старом халате, и старалась заглянуть на крышу.
- Эй, кто там? Митька, что ли? а? кто котят трогает? - кричал с озабоченным видом Доможиров, обладатель дома и мальчишки, который, притаясь, спрятался за трубу.
- Что это вы, никак спите? - сказала хозяйка, кокетливо обдергивая свое платье.
- А что? да я хочу посмотреть, кто котят трогает.
И Доможиров чуть не выскочил из окна, стараясь открыть преступника.
- Слышали, какой ужасный…
- Что? что такое? пожар близко? а? - в испуге перебил Доможиров.
- Эх! ха, ха, ха! - подбоченясь, смеялась хозяйка. - Дождь…
- Когда?
- С четверть часа; видите, какой лил!
- Ах, жаль! я бы свои цветы вынес.
- Проспали! а я так для чаю воды приготовила; такая чистая, лучше, чем из канала. Милости просим, милости просим!
И хозяйка, потрясая мостовую, легкой рысью пошла домой.
Между тем ни девушка, ни ее гость не замечали, что буря прошла. Песня башмачника снова послышалась под окном, смешиваясь с постукиваньем молотка.
- Вам весело; у вас сосед такой певун, - сказал молодой человек.
- Да, он такой добрый! - отвечала девушка и, взглянув в окно, прибавила печально: - Дождь перестал.
- Перестал?
И молодой человек вглядывался в воздух. Девушка высунула свою беленькую руку из окна и радостно сказала:
- Нет еще, идет… маленький…
- Прощайте, извините, что я вас без…
Молодой человек замялся.
- Ничего… я очень вам благодарна… я рада… прощайте!
- Мое почтение!
Гость вышел. Оба они были в волнении. Она кинулась к окну, присела и украдкой следила за ним, а он, ловко перескакивая с камня на камень, поминутно оглядывался. Вдруг нежно начатая нота оборвалась; девушка увидела башмачника, который тоже переходил улицу. Взяв с тротуара свои розы, он медленно воротился домой.
Девушка стала работать, но то иголка колола ей палец, то нитка рвалась, то она забывала сделать узел и усердно стегала, не замечая, что шитья не прибывало. Грудь ее сильно волновалась, и улыбка поминутно показывалась на ее довольном личике, которое горело ярким румянцем. Дверь скрипнула: Катя и Федя вошли в комнату.
- Что вам? - ласково спросила девушка.
- Дядя цветочек прислал тебе, - отвечала Катя, смело подавая ей тощий розан, который недавно красовался на тротуаре.
- Скажи дяде спасибо. И она поцеловала детей.
- Ах, какие вы мокрые!
- Мы воду носили, - самодовольно и в один голос отвечали дети, которых теперь нельзя было узнать: они ясно и весело смотрели в светлые глаза девушки, не обнаруживая ни робости, ни грубости.