"А Зигу Зуграву почему‑то нет. - Волох легким шагом подошел к столу, - Как бы чего не случилось… Или же вернулся в Кишинев и теперь снова должен добираться оттуда? Но нет, это исключается… - Ладонь с растопыренными пальцами, приставленная к свече, рассеивала и без того слабый свет, и теперь он напоминал тусклое мерцание огней на каком‑нибудь крохотном полустанке, затерянном в глухой ночной степи… - Только б ничего с ним не случилось!"
- Товарищи! - неожиданно мягко, совсем неофициально заговорил Волох. - Начинать, конечно, следует с… - "С кого ж еще, как не с меня, - договорил мысленно. - Да, да, прежде всего нужно говорить о том, что руководитель группы все еще не на должной высоте… Только как, каким образом попроще и яснее высказать эту мысль?"
В наступившей паузе внезапно раздался приглушенный и вместе с тем жесткий голос Илоны, оказавшейся почему‑то у входной двери:
- Сначала скажи, кто тебя направил сюда? Этого мало, что ты работаешь в механических мастерских, - кто именно из связных тебя прислал?
- Если не доверяете, то могу и уйти, хоть сию минуту! - обиженным тоном возразил кто‑то. - Мне и так давно пора быть дома!
Воцарилось молчание; все в комнате были ошарашены, не верили своим ушам. Тудораке Хобоцел торопливо снял нагар со свечи и, подняв ее над головой, пошел к двери, намереваясь разглядеть, кому это внезапно понадобилось срочно уходить домой. Он с головы до пог. осветил говорившего: то был довольно высокий, крепкий парень, одежда которого отличалась обилием каких‑то пряжек, рем’ешков, более же всего бросался в глаза солдатский пояс, очень щегольски затянутый поверх френча.
- Что означает этот маскарад? - строго спросил Волох.
- А что он должен означать? Пускай видят, кому не лень, мне нечего скрывать! Собираюсь уходить на войну, вот что! Не хочу больше сидеть сложа руки! Оставайтесь живы–здоровы - я исчезаю.
И вновь прозвучал строгий, жесткий голос Илоны:
- Ни один человек ни под каким предлогом не должен покидать помещение!
В комнате стало тихо, и эта тишина подчеркнула всю напряженность момента. Подчеркивала ее и фигура стоявшего на страже у двери человека - то был Илие Кику. Заметив, как сурово застыл он у порога, все в комнате возбужденно зашептались. Один за другим люди стали подходить к столу, за которым сидела теперь Илона, затем окружили смутьяна, уговаривая его отказаться от своего намерения.
Волох решил, что порядок восстановлен, и хотел было приступить к отчету, однако его вновь прервал голос парня:
- Послушайте, мне сию же минуту нужно уходить! Ни я вам не нужен, ни вы мне. Отпустите, вам же хуже будет!
- Тебе сказали, юноша: это невозможно! - начал уговаривать парня Волох, в глубине души подозревая, что неприятный инцидент будет поставлен в вину ему, и только ему… Тем не менее следовало любыми путями удержать парня. - Разве ты не понимаешь?.. Нужно ли объяснять, что тебя могли заметить, когда входил в дом, могут заметить, когда будешь выходить…
- Но я же вам объяснил, что мне надо идти.
- Сколько можно гудеть? - сердито выкрикнул Кику. - Неужели не стыдно? Человек по–хорошему объясняет… Ты знаешь, кто это такой? Не то возьмемся по-другому! Эй, Сыргие, сбить с копыт, и конец! - Пекарь стал засучивать рукава. - Разве не видишь, что это - храбрый заяц из армии Антонеску. Наверно, пошел служить добровольно! Мы с тобой перевидали таких гадов…
- Было, было… И все же… - Волох сделал знак рукой: помолчи, Илие!
Вмешался степенный, медлительный Гаврилэ. Он взял из рук Хобоцела свечу и в свою очередь стал внимательно разглядывать парня.
- Скажи все‑таки, кто тебя направил сюда? - наконец спросил он.
- Да вот… - парень нервно передернул плечами. - Ее что‑то не видно… Она… У нее голубые глаза и рыжие волосы…
- Хорошо, хорошо! - прервал его кто‑то из рабочих, Это был пожилой, значительно старше других человек. Впрочем, старить его могли и длинные, каштанового цвета усы. Он говорил мягко, спокойно, и это сразу же всем понравилось. - Растолкуй, пожалуйста, четко и ясно: через кого ты попал сюда? Да, прошу прощенья, сам я - делегат от обувщиков, - проговорил он, протягивая парню руку.
- То была девушка, молодая барышня. Сама захотела со мной познакомиться. Я как раз выходил из мастерских. Сначала думали пойти на танцы, потом, слово за слово, стала рассказывать про советских патриотов. Гуляли целый вечер. Потом ушла, исчезла. Только назначила встречу с одним человеком, который, дескать, свяжет меня с патриотами… Говорила: приходи еще вон туда - сюда, значит, - я тоже там буду…
- Но разве она не сказала, что тут будет и как тебе нужно держаться? - слишком спокойно спросил Кику.
- Она много чего говорила: что нравлюсь ей, что зовут Лилианой, еще Жанной, а лучше всего Бабочкой.
Но только где она? Не может быть, чтоб ее здесь не было! Вон, вон она! - внезапно вскрикнул парень, вглядываясь в темноту поверх голов. - Нет, показалось! - Он вздрогнул, как будто Сам же уличил себя во Лжи.
- Похоже, ты водишь нас за нос, парень.
- И узнал от кого‑то другого, что ее зовут Бабочкой, - не от нее самой! - взорвался Кику. - Насчет того, что нравишься - тоже врешь! Ни за что на свете она этого не скажет!
- Зачем кипятиться, человече? - насмешливо проговорил кельнер. - Велика важность: понравился! В темноте могла не разглядеть…
- Кончайте базар! Почему не открываете совещание? - раздался из темноты чей‑то голос.
- Но я все‑таки ухожу! - "Доброволец" рванулся было к двери, однако пекарь преградил ему дорогу, в одно мгновение заломив за спину руку.
- Еще шаг, и крышка! Брось нож, слышишь!
- Нет, товарищи, так дальше не пойдет! - вновь раздался негромкий, твердый голос Илоны. - Инструктаж придется отменить.
- Не согласны! Отменить? Из‑за него? - нетерпеливо воскликнул Кику. - Только благословите: в миг разделаюсь, так что костей не соберет… Согласны?
- Нет, нет, ни в коем случае! - решительно возразила Илона. - Нельзя прибегать к расправе, по крайней мере до тех пор, пока не будет установлено, в чем его вина. И только ли его…
- А я говорю - дайте его в мои руки! Не раз имел дело с такими клиентами, Сыргие знает, - настаивал Кику, чувствуя, что собравшиеся в глубине души согласны с ним. - В тюрьме пришлось сидеть в общей камере, к политическим не посадили, так что научился… Если требуется - разделаюсь, и даже пищать забудет!
Слабое, бледно–желтое пламя свечи, пробивавшееся из‑под грубых, растопыренных пальцев Гаврилэ, освещало перекошенное яростью лицо Кику. Казалось, еще мгновение - и он выполнит свое обещание.
- Ответственный, объяви во всеуслышанье, что инструктаж отменяется! - решительно приказала Илона, стараясь, впрочем, чтоб ее слышали только стоящие поблизости. - Объясни делегатам, почему это произошло, и распорядись, чтоб начали расходиться. По двое, с интервалом в пять - десять минут, чтоб живой души не осталось. Этого же… "добровольца" отправьте в последнюю очередь. Приставьте сопровождающего, вот его, - она показала на Кику. - Поведете самыми глухими, неосвещенными улицами. Ясно? Вот так… Мне пора уходить. Что же касается барышни с голубыми глазами… - Она остановила взгляд на лице Велоха: - Это ты направил ее сюда?
- Да, я.
- Значит, ты… - машинально повторила Илона. - Ее, конечно, проверили?
- Мне точно известно, что она исключена из лицея за бунтарское поведение… Оставалось всего несколько месяцев до выпуска.
- И только поэтому она позволяет себе направлять сюда таких типов?
Она говорила властно, непререкаемым, не допускающим возражений тоном.
- О нем я ничего не знаю. Известно только, что действительно работает в мастерских, - искренне сознавая свою оплошность, признался Волох. - Хотя и ее, честно говоря, также знаю очень мало.
- Вон как… - Илона с трудом сдерживала негодование. - "Очень мало"! И очень жаль, товарищ ответственный!
- О ней хорошо отзываются. - Волоху не хотелось принимать всерьез намек Илоны. - Исключили, например, за то, что собственными руками сорвала со стены портрет королевы Марии… А потом еще убежала из дому, поскольку родители - состоятельные люди. Так, по крайней мере, говорят.
- Говорят, говорят! - Она слегка повернулась к Волоху, хотя ни разу за все время разговора не подняла на него глаза. - Убежала из дому! Ну и что же? Только поэтому тащить ее на подпольный инструктаж? Более подходящего места не нашлось? Тут же не пансион для состоятельных барышень!
Волох не ответил.
- Найдешь меня на контрольной явке, - обронила она в заключение. - Но только после того, как основательно разберешься в этой истории и, разумеется, примешь соответствующие меры.
- Но когда именно? - взволнованно спросил он и даже слегка подался вперед, пытаясь заглянуть Илоне в глаза.
- В одну из намеченных встреч, - жестко ответила она, рассеянно скользя глазами поверх голов. - После того, как выяснишь, в чем дело. Тогда и доложишь…
- Где? Какого числа? - снова спросил он, невольно понизив голос.
- Я уже сказала: в одну из контрольных встреч, - ответила она на ходу и направилась к выходу.
Точного ответа Волох так и не дождался.
И тут на пороге поднялась возня. Гаврилэ с силой открыл входную дверь, стараясь заслонить комнату своей широкой спиной, и увидел незнакомого человека, пытавшегося ворваться в дом, как будто его подталкивал в спину ураганной силы ветер, свирепствовавший за стенами. Это был рослый мужчина, плотно закутанный в баранью шубу, так что можно было различить только запорошенную снегом бороду да крестьянскую кушму, надвинутую по самые брови.