Вокруг ресторана прохаживались "влюбленные парочки", набранные на вечер среди учеников лицея, в котором училась Лилиана. В их задачу входило незаметна подводить нужных людей к черному ходу.
Постепенно столики стали заполняться, и несколько кельнеров, на которых мог положиться Тудораке, неуклонно соблюдая правила изысканного обслуживания гостей, стали сервировать ужин: пустой, без сахара, чай и тоненькие ломтики хлеба…
Появился и сам Тудораке, облаченный в безукоризненный черный костюм с бабочкой на белой, тонкого полотна рубахе. Он ходил от столика к столику, следя за тем, достойно ли обслуживают гостей, и веско, внушительно отдавал распоряжения подчиненным. На самом же деле просто отмечал про себя явившихся, чтобы потом доложить Волоху.
- Только не набрасывайтесь на эту царскую закуску, - предупреждающе шептали кельнеры. - Потерпите до его прихода.
- А кто должен прийти? Почему опаздывает?
- Мало ли что могло случиться…
- Дождемся Лилианы, она все объяснит.
Однако Лилианы до сих пор не было, "посетители" же глаз не могли оторвать от ломтиков хлеба. А тут еще эти указания Тудораке, которые и у самого пресыщенного завсегдатая могли вызвать непомерный аппетит. В конце концов "ужин" вскоре был уничтожен, и кельнерам пришлось вновь сервировать столы.
Волох не отрывал глаз от часов. По–видимому, что‑то случилось. Либо с немцем, либо с Лилианой;.. Только б не очередная выходка! Или что‑нибудь похуже… Он пытался не заходить в мыслях слишком далеко. И все же: зачем было полагаться на сумасбродную девчонку, которую совсем не знаешь? Илона велела прежде всего разобраться в истории с "добровольцем", а он?.. Установил, какие красивые у нее глаза - - миндалевидные, синие, распахнутые, какие стройные ноги, и. только…
- Вы ответите наконец? - грозно рявкнул "швейцар". - Долго ждать не буду: одним разом свалю с катушек!
Наконец‑то последовал требуемый ответ. Тихим, невнятным шепотом.
Но это не был немец. Вошел один из лицеистов. Делая таинственные знаки кельнеру, он повел его за собой.
Илие многозначительно кашлянул. В зале воцарилась напряженная тишина. О чем шепчется лицеист с кельнером? Почему вслед за ними потянулись к парадной двери и все другие официанты? Ведь она наглухо закрыта…
В конце концов, в любую минуту можно ожидать налета полиции.
"А эта поварская братия в самом деле надежный народ, - подумал Волох. - Подобрались один к одному. Если потребуется, если не будет другого выхода из положения, без страха схватятся за свои ножи и половники. Если не возьмут на вооружение кастрюли с кипятком… Лучше бы, конечно, ничего этого не потребовалось… Хотя оцепить здание не составляет никакого труда. Не притушить ли на всякий случаи свет?"
- Что вы хотели сказать? - раздался глухой бас "швейцара" у двери.
Прозвучал требуемый ответ. Его проговорила Лилиана. Волох сразу узнал голос девушки.
С нею был стройный, худощавый мужчина, - переступив порог, они сразу же остановились, пораженные встречей: все, кто был в зале, внезапно поднялись на ноги.
Спутник Лилианы сделал несколько шагов и приветствовал людей, подняв над головой сжатый кулак:
- Рот фронт, геноссен!
В ответ раздались нестройные, приглушенные голоса.
Немец стал здороваться со всеми за руку - когда легонько кланяясь, когда пристукивая каблуками. Ему было лет двадцать пять - двадцать восемь, хотя могло быть и меньше, поскольку и в лице его, и в походке все еще сохранялся отпечаток юности, возможно, впрочем, оборвавшейся раньше времени.
У него были потухшие, усталые глаза, тело же, напротив, казалось легким и порывистым. Худощавый, тонкий, с неправильными чертами лица и звонким, по–юношески задорным голосом, он в самом деле казался очень молодым человеком. Как ни странно, молодила его даже ранняя седина, тронувшая кое–где коротко остриженные волосы.
- Лили!
Слегка прихрамывая на одну ногу - до сих пор никто этого не замечал, - он прошел ближе к центру зала. Девушка тотчас оказалась рядом с ним, и немец, еще раз поклонившись, стал говорить очень тихим, сдержанным голосом, делая паузы не только между фразами, но и между отдельными словами.
- Наверно, мне нужно было бы представиться, - начала переводить Лилиана. Ее речь была мягкой, плавной, его же звучала отрывисто, слегка крикливо. - Каково мое имя? Зовите просто Гансом! Ганс или Фриц - кому не известно, что вы называете оккупантов фрицами? Отказаться от, одной с ними национальности я не могу, поскольку родился на свет немцем. Зато от их преступлений… Я чувствую на себе ваши взгляды, и, какими бы приветливыми. они ни были, в них все равно сквозит недоверие. - Зчзучала приглушенная, отрывистая речь, повторенная мягким голосом, скрадывающим горечь слов немца. - На самом же деле меня зовут Карл… Вместе со своими товарищами я рисковал и рискую жизнью… И теперь больше говорю от имени погибших… Гитлер и на нас, немецких коммунистов, наложил тавро проклятия. Чтоб и мы несли ответственность за позорные дела фашизма… Но не думайте, что знаком свастики отмечены только нацистские знамена… Смотрите!
Он быстро снял куртку, повесив ее на спинку ближайшего стула, одним рывком стянул с себя рубаху и обнажил грудь, на которой темнела зловещая, с загнутыми, как щупальца паука, краями свастика. Услышав взволнованный шумок, стал одеваться на глазах у всех, только слегка отвернулся от Лилианы. Потом снова выпрямился п на минуту застыл.
К нему подошел кельнер, предлагая сесть к столику, но он легонько взял его за плечо:
- Данке шён!
Торопливо пошел вдоль столиков, пожимая каждому руку, затем резким, напряженным шагом направился к выходу. На пороге остановился, вновь повернулся лицом к залу и, подняв над головой сжатый кулак, проговорил:
- Рот фронт!
Снова все поднялись на ноги, растревоженные и этим приветствием, и тем, что увидели у него на грудь, и тем, как твердо, с достоинством он держался.
- Рот фронт! Рот фронт! - прозвучал дружный, на едином дыхании ответ.
Густая тьма окутала улицы и дома. По–видимому, уже было далеко за полночь.
- Ты заслуживаешь похвал, Тудораке, от всей группы, - проговорил наконец Волох. - Теперь можно полностью оценить твои способности. И, самое главное, рассчитывать на них в дальнейшем. Похоже, мы узнали сегодня не одного коммуниста - ты и Дилиана тоже очень хорошо проявили себя… Такие встречи вызывают жгучую ненависть к фашистам.
Волох замолчал, но Тудораке показалось, что ответственный не высказался до конца.
- Кстати о твоем эксперте. Ни в коем случае не отдаляйся от него, поддерживай отношения. - Теперь слова Волоха звучали, как всегда, предупреждающе. - Напомни, пожалуйста, как его зовут? Кыржэ? А по имени?
- Михэеш, - ответил Тудораке.
- Не сторонись его - может пригодиться. Зато с другими обрывай контакты. Отныне твоей "зоной" будет клиентура ресторана. Договорились? Подумай, как необходимы нам любые сведения, даже слухи, которые исходят из лагеря врагов.
- Хорошо, и все же…
- Ничего не поделаешь! Надышишься смраду - выходи на чистый воздух, тошнота пройдет. Откуда ж еще добывать сведения, как не из этой помойки? Считай мою просьбу партийным поручением. Есть возражения?
- Только одно: чтобы в какой‑то день вы не спутали меня с агентом…состоящим на службе у гестапо.
- Лишь бы сам не оступился… А теперь слушай внимательно и запоминай - никаких записей. Ни сейчас, ни в любое другое время. Нас интересует банкет, который состоится вскоре и на котором должно быть все высшее офицерство, даже митрополит. Твой эксперт что‑либо знает о нем? Кроме того, нужно найти основательные подступы к заключенным, узнать, кому поручено вести их дела. И, конечно, все, что может идти от сигуранцы. Это - в первую очередь… Что представляет из себя твои эксперт?
- Бывает, что и в пьяном виде молчит как могила, даже рта не открывает, - стал припоминать кельнер. - Но каким образом можно узнать что‑либо о сигуранце?
- Не будем загадывать вперед: это - трудное дело… Найди верного помощника из своих ребят. Подсказывай, учи. Значит, договорились? Михэеш пускай молчит, а ты все равно наводи его на разговоры, - добавил Волох после короткой паузы. - Если видишь, что вино не действует, - налей коньяку. Подливай, пока не начнет лаять… Поскорее бы узнать списки арестованных. - Он помолчал, легонько сжал локоть Тудораке. - Как видишь, мы разворачиваемся, начинаем действовать. Итак, на первое время займись этим Михэешем Кыржэ, попробуй вытянуть, что можно… Разузнай, где Тома Улму - на свободе или арестован? Если вообще жив… Не напали ли на его след? Может, держат в гестапо или в тюрьме, но до поры до времени не сообщают… В таком случае, кто ведет допросы, сколько их? Учти, Тудораке: малейшая подробность может оказаться полезной. Ну, хорошо, на этом расстанемся. Следующую встречу я назначу сам… Надеюсь, запомнил все, повторять не нужно? Вот и отлично. - И все никак не мог распрощаться. - Только будь начеку, Тудораке. Помни, как мало среди нас опытных людей: ты, я… еще несколько. Горстка, да и те ходят под дулами винтовок. Из этой охоты трудно выйти живым, скорее всего - пуля в лоб… Москва пока что, сам знаешь, по другую сторону. И мы тут у нее одни.
Волох решительно шагнул в темноту. Сколько в конце концов можно сказать за одну короткую встречу!
Встречи, встречи…