Всего за 64.9 руб. Купить полную версию
Мария Павловна прислушалась и узнала голос Нелли. Она испугалась: эта бедная, молчаливая, дикая Нелли, прячущаяся в саду от людей, слишком была чужда буйной Женечке. Мария Павловна со страхом подумала, что Женечка легко может обидеть ее расспросами. Но голос Нелли звучал спокойно, Женечка смеялась по прежнему весело, и Мария Павловна успокоились.
- Милая Женечка! - подумала она со слезами на глазах: - Она не может никого обидеть.. . Не может быть человека, которому, как бы он ни был несчастен и озлоблен, не было бы приятно смотреть на нее...
- Ну, вот и мы! - возгласила Женечка, входя в комнату.
За ней, серьезно улыбаясь, входила Нелли.
Женечка несла поднос с кофейником, стаканами и сливками, Нелли покорно тащила корзинку с хлебом.
- А мы уже познакомились! - объявила Женечка таким тоном, точно сообщала давно жданную весть.
Нелли поставила корзинку на стол и села, сдвинув брови и опустив на колени худые, красивые руки. Она была уже на шестом месяце беременности, и странно было видеть ее полную, тяжелую талию и хрупкие, совсем еще девичьи плечи.
Женечка макала в кофе кусочек сухаря, ела его с аппетитом и болтала:
- Ужасно жаль, что она не артистка! - говорила она про Нелли: - Ты посмотри, какое у нее лицо!.. Настоящая Маша из "Трех сестер"… Дуб зеленый, кот зеленый… - вспомнила она и засмеялась.
Мария Павловна с улыбкой нежной жалости смотрела на Нелли и думала: "А ведь и правда, какое милое и страшное лицо!"
Нелли сидела прямо, сморщив брови, как будто думая какую-то напряженную думу. Тяжелые волосы были свернуты косой вокруг головы, точно темная змея. Тонкий излом губ сжимался твердо и определенно, и усталой скорбью веяло от ее молодого, но такого старого лица, точно она прожила не свои девятнадцать-двадцать лет, а целые столетия.
- Ну, хорошо, - болтала Женечка, - вот я приехала… а что же, общество у вас есть?.. У тебя кто-нибудь бывает, Маша?
- Никто у меня не бывает, - с покорной грустью ответила Мария Павловна, - только доктор один, Арнольди… А то мы с Нелличкой одни…
- Арнольди? - переспросила Женечка. - Красивая фамилия!.. Что же он, молодой, интересный?
Мария Павловна засмеялась, и трогательно-нежное выражение промелькнуло у нее в глазах.
- Нет, пожилой уже и совсем не интересный в том смысле… Да вот, ты его увидишь… Он каждый день у меня бывает… Угрюмый такой… Только добрый, страшно добрый… я такого доброго человека еще и не встречала.
Женечка, пристально и лукаво кося черными блестящими глазами, посмотрела на Марию Павловну. Больная поняла взгляд и мило, как девушка, застыдилась. Легкая краска набежала на бледные щеки, и на прекрасных, расширенных болезнью глазах выступили слезы.
- Напрасно так смотришь… сказала она с печальной шутливостью. - Мне уже поздно думать об этом.
И она машинально, точно показывая, приподняла и опустила свои прозрачные восковые руки.
- Здесь много интересных людей, - вдруг неожиданно заговорила Нелли, не то для того, чтобы отвести разговор, не то тая какую-то свою мысль. - Доктор Арнольди вас познакомит, он всех тут знает.
Мария Павловна с испугом следила за Нелли. Как-то разом и она, и Женечка поняли, о ком она говорит. По лицу Женечки скользнуло немного жестокое любопытство. Мария Павловна протянула руку, словно хотела сказать:
- Милая, бедная моя девочка… Не надо об этом!
Но Нелли еще больше сдвинула тонкие брови и с бледным напряженным лицом продолжала:
- Пусть он вас познакомит с Сергеем Николаевичем… Михайловым.
- А это кто? - спросила Женечка.
Мария Павловна страшно заволновалась, и на щеках у нее загорелись зловещие пятна.
- Нелли, зачем вы…
- А почему и нет? - мрачно глядя перед собой горящими глазами, жестко возразила Нелли и, повернувшись прямо к Женечке, с вызовом докончила: - Это человек, которого я любила… Вот, познакомьтесь с ним… Мне интересно.
- Что же тут интересного?
- Так.
Нелли произнесла это слово тоном неопределенной угрозы. Женечка посмотрела на нее с недоумением и улыбнулась гордой презрительной усмешкой. Мария Павловна взглянула на ее черные блестящие волосы, на черные брови, на румяные губы, на всю ее гибкую и сильную фигуру, остро обрисованную красным платьем, и подумала: "Ну, этой не страшен никто… Бедненькая Нелли!"
- Вы напрасно смеетесь! Это будет интересный опыт! - совершенно серьезно, но недобро заметила Нелли.
Женечка засмеялась, встала и потянулась, заломив гибкие руки.
- Какая вы странная! - протянула она лениво и загадочно. - Вы, кажется, хотите мной для каких-то своих целей воспользоваться?.. Это любопытно. Ну, что ж… покажите мне своего Сергея Николаевича, хотя это, право, смешно… В первый раз меня видите…
Нелли, упрямо сдвинув брови, молча смотрела на нее.
Женечка, выпрямившись во весь рост, сильная и гибкая, как натянутый лук черного дерева, стала посреди комнаты и хотела что-то еще сказать, как дверь тихонько отворилась, и на пороге показалась громадная грузная фигура доктора Арнольди. Женечка остановилась на полуслове и так и осталась посреди комнаты.
- А вот и доктор! - радостно вскрикнула Мария Павловна и вся расцвела нежной улыбкой, похожей на последний лепесток опавшего цветка.
- Входите, милый… А у меня радости. Женечка приехала! Вот познакомьтесь, доктор Арнольди, Евгения Самойловна Уздальская… С Нелли вы уже знакомы.
Доктор Арнольди поздоровался и сел. Лицо его было еще более угрюмо и обрюзгло, чем всегда.
Сразу не нашлись, о чем говорить. Доктор Арнольди внимательно и серьезно рассматривал трех женщин, Мария Павловна кротко улыбалась своей бледной умирающей улыбкой. Нелли сидела неподвижно и прямо, скорбно сдвинув тонкие брови, Евгения Самойловна отошла к окну и села. Она все еще немного волновалась, не знала, сердиться ей на Нелли или нет, часто дышала высокой грудью и блестела черными, всегда как будто влажными глазами.
- Надолго приехали? - спросил доктор Арнольди.
Она оглянулась на него и улыбнулась: доктор ей понравился.
- На все лето, если Маша не прогонит… Надоело мне по кулисам болтаться, пора и отдохнуть…
- Это ваша сценическая фамилия?
- Нет, настоящая…
- Вы полька?
- По отцу полька, по матери еврейка… жидовка! - сказала Евгения Самойловна и звонко рассмеялась.
Старый доктор невольно ласково улыбнулся ей.
- Вот, доктор, - сказала Мария Павловна, - вы должны позаботиться, чтобы моя Женечка здесь не скучала. Познакомьте ее с вашими приятелями, у вас ведь их много!
- Это можно, - согласился доктор Арнольди равнодушно, потом опять посмотрел на Евгению Самойловну и повторил дружелюбно: - Можно… Пусть Евгения Самойловна придет к нам в клуб, там много народу бывает.
- Как же я одна пойду? - весело спросила Женечка.
- Зачем одна?.. Я за вами зайду.
- Я могу пойти с вами, - неожиданно отозвалась Нелли.
И доктор, и Мария Павловна одновременно взглянули на нее и переглянулись.
- Ах, да… - буйно захохотала Женечка. - Ведь вы же хотите со мной какие-то опыты производить… Ну, так вы же меня и вывозите в свет!
- Да, - коротко ответила Нелли, не меняя сурового выражения лица и голоса.
"Это, наконец, странно… Чего ей надо?" - подумала Евгения Самойловна и высокомерно посмотрела на Нелли.
Но лицо молодой беременной женщины не тронулось, точно оно было высечено из камня в одном вечном выражении жестокой и тайной мысли.
"Какой-то сфинкс!" - с невольным жутким чувством подумала Евгения Самойловна и отвернулась. Несколько времени она сидела молча, задумавшись.
Доктор Арнольди переводил глаза с одной на другую и невольно сравнивал их.
Евгения Самойловна, вся в свете и движении, точно рвалась вперед, к неведомому счастью, которое должна дать ей зовущая и манящая жизнь. В предчувствии его все ее тело, сильное, молодое, богатое, томилось и дрожало, ни одной темной черты не было в ней, все было ярко и бурно. Рядом с нею бледная Нелли казалась темной, как сама скорбь. Она сидела прямо, крепко сжав на груди тонкие руки, точно что-то удерживая в ней. Должно быть, все впереди и позади казалось ей сплошным страданием и росла в ней неутолимая ненависть. И тихим светом свечи, зажженной перед неисповедимым престолом судьбы, вся кроткая и светлая в своей покорной печали горела Мария Павловна. Для нее уже все было кончено: жизнь, с ее счастьем и горестями, давно ушла от нее, и, должно быть, она уже понимала, как слабы и жалки и бурная жажда жизни, и неистовое проклятие ей, потому что одинаково печально улыбалась и буйной Женечке, и суровой Нелли, и старому унылому доктору Арнольди.
Евгения Самойловна не могла сидеть спокойно. Она встряхнула головой, точно отгоняя от себя какие-то неприятные мысли, и принялась беззаботно болтать с доктором и Марией Павловной. У нее был красивый веселый голос, блестящие глаза, от нее веяло свежестью молодости, силы и удали, и даже угрюмый доктор немного оживился.
А Нелли сидела молча и о чем-то напряженно думала. Тонкие брови ее шевелились, как две черные пиявки на белом песке, и в углах сжатых губ ходила неуловимая судорога. О ней почти забыли, когда вдруг она заговорила, глядя на Марию Павловну и на доктора Арнольди:
- Почему вы удивились, что я хочу идти с Евгенией Самойловной в клуб?.. Разве вы думаете, что мне нельзя показываться?
Глаза ее смотрели пытливо и зло.
Такой мысли не было ни у доктора, ни у Марии Павловны, но почему-то оба смутились.
- Нет, почему же, - уныло сказал доктор Арнольди.
- Нелли, как вы можете это говорить! - вскрикнула Мария Павловна.