Скрылся за поворотом экзотический поезд, затихло мерное позванивание тонких рельсов. В предвечерней тишине наперебой залились, выводя разноголосые рулады, лесные пернатые: казалось, спешили до захода солнца вылить весь восторг перед этой красотою жизни, перед летней зеленой экзотикой. "А мы мечемся в поисках чего-то особого, необыкновенного, - подумал Василий. - Все куда-то стремимся, все думаем, где-то ах как распрекрасно. А это расчудесное, выходит, рядом"…
Он снова порывисто обнял Егора и пошел за ним плотно утоптанной тропинкой, которая виляла меж высоких лип, уводя от станции к окраине города.
V
Как хозяин леса, а стало быть, и поселка, Илья не залеживается, хотя ни коровы у него, ни иной какой-нибудь живности, кроме кур да петуха, - до того ли человеку, занятому по горло службой!..
Не дожидаясь, пока поднимется правая его рука - помощница, он заскочил в контору, оставил ей записку, что сделать в его отсутствие и, усадив позади Василия, вымахнул с ветерком на шоссе. Миновав малолюдные еще улицы города, заводишко на окраине, прибавил газу: благо дорога в соседнее лесничество была пустынной. По заботным морщинам на лбу, по сосредоточенному выражению его лица можно было заметить, что поспешал он неспроста. Да и правда дело было неотложное: лесоматериалы кончились, а пилораму остановить, рабочих оставить без дела, - ну какой разумный хозяин позволит себе это? Вот и собрался за выручкой к соседям.
Слева мелькали зеленые холмы. Справа за полями сплошною лентой тянулись леса. Илья дважды только сбавлял скорость, когда дорога оказывалась одновременно деревенской улицей: но обе стороны ее царило утреннее оживление, тарахтели, готовясь к выезду в поле, тракторы.
За лощиной с небольшим, но быстрым ручьем асфальт изогнулся дугою к лесу, и показался кордон - обшитый филенкой дом с сараем позади и огородом. Перед окнами стояла лошадь, запряженная в ходок, а рядом с ней знакомый лесник. "Тоже спозаранок куда-то", - подумал Илья и свернул к нему, приглушил мотоцикл у ограды.
Давно уже, при первом знакомстве приметил он этого лесника. Бывший фронтовик, тот хватил всяких переплетов по "самый кадычок" - и на войне, и в гражданке, которую он как начал после фронта, так и везет бессменно. Тридцать лет в лесной охране - не фунт изюма. И все сносил по-солдатски: заботы-неурядицы по службе, семейные трагедии, которые, как назло, наваливались на него одна за другой (первая жена умерла преждевременно, вторую парализовало).
- Как жизнь, Николай Матвеич? - протянул Илья руку, оглядывая тощую не по летам фигуру.
- Жизнь - держись, а то из седла вышибет, - ответил лесник, протягивая, в свою очередь, сухую, как щепа, ладонь ему, потом Василию.
- Что же она - конь, выходит?
- Да конь-то какой, не то что вот этот, - кивнул на своего рыжего, понуро опустившего голову. - А в ином разе похлеще небось и такого, - метнул глазами в сторону мотоцикла.
- Наверно, и правда, клен зелен, не балует она тебя. Или заботы едят?
Лесник усмехнулся:
- То-то и оно - заботы. Нашего брата, как волка, ноги кормят. Так кормят, что язву вот нажил. На фронте, на что уж было всякое, и то ничего. А тут нажил проклятую. Нынче всухомятку, завтра - вот тебе и язва… Да ладно, все это чепуха, - махнул он рукой. - Скажи вот лучше, куда так рано наладился?
- Да к главному твоему. На месте он?
- Вчера сказал, на дальние квартала поедет. На весь день теперь.
Илья разочарованно охнул:
- Вот тебе, клен зелен! А я-то думал, спозаранок его застану.
Лесник пытливо сощурился и полюбопытствовал:
- А что за нужда, если не секрет?
- Какие тут секреты! Жмет на меня леспромхоз - дай побольше пиловочника. А где его взять, когда все, что годно и негодно, повыбрали. Вот и еду к вам, клен зелен, с поклонной.
Все так же щурясь, Николай Матвеевич обернулся в сторону Василия, кивнул глазами вопросительно: что, дескать, за человек? Тут только спохватился Илья, представил своего друга: говори, мол, не таи секретов.
- Тут поблизости рубку ведем проходную, - открылся лесник. - Не хочешь взглянуть?
- Не мешает, - согласился Илья.
- Посмотришь, а там уж с хозяином договаривайся.
И с этими словами Николай Матвеевич подошел к повозке, кивнул приезжим: оставляйте, мол, своего лихача, на моем прокатимся.
Прямая просеки углубилась в лес и скоро открылась налево вырубкой, направо - приспевающими дубами вперемежку с липами. Из-за деревьев показался трелевочный трактор. Подобно ганку, шел он напролом, волоча за собою длинные хлысты, подминая под гусеницы мелкую поросль, оглушай лес натужным ревом. А где-то дальше шмелиным гудом заводились бензопилы, время от времени слышались треск и уханье падающих деревьев.
- Ничего себе дубочки! - похвалил Илья, провожая взглядом трактор. - От таких, пожалуй, я не отказался бы.
- Еще бы, - усмехнулся Николай Матвеевич.
- А с березой как у вас? Первым делом мне березы с полтыщи кубов.
- Чего у нас нет, - ответил лесник, посмеиваясь глазами. - Это вы все бедными родственниками прикидываетесь.
- Вам бы так, клен зелен, прикидываться.
- Да ладно, это я к слову.
Николай Матвеевич шагал неспешно, останавливаясь и оглядывая деревья, замечал ворчливо:
- Обрати внимание, какая вредность от зимней рубки. Вот отсюда мы ее начали, когда снегу было невпроворот. Взад-вперед крутился трактор, вроде белки в колесе. То корпусом ближнее дерево заденет, то гусеницей или хлыстом. Смотри, сколько деревьев повредили. Думаешь, здоровый лес из них выйдет? Дудки! Хоть заранее вали его подряд.
- И что ты предлагаешь? - остановился Илья. - Технику заменить ручным трудом?
- От техники-то теперь никто не откажется. А вот от зимней рубки - другое дело. Будь моя воля, издал бы я декрет: зимой допускать только сплошную валку. Чтобы не задевать, не портить здоровые деревья. И будем тогда с лесом.
- Но их и летом задевают!
- Летом меньше.
- А что зимой людям прикажешь делать?
- Переработка леса, Подсобные промыслы. А уж рубка если - так сплошная. Тогда и на затратах сэкономим, и лесу меньше вреда принесем.
- В принципе ты прав. Да не так это просто, обмозговать все надо.
- Говорил я своему начальству, да без толку все, - отмахнулся Николай Матвеевич. - Забывают люди цену дереву, вот что обидно. Слыхал небось, как Петр Первый наказывал за самовольную порубку? Смертной казнью грозил - вот до чего. А у нас без порубки сколько пропадает!.. Бывало, придешь в лес зимой, чуть заденешь дерево санями, так лесник на тебя зверем накинется. Ты что, мол, такой-сякой, подслепый, я всю жизнь растил это дерево, а ты оцарапал, теперь и пойдет болеть. Сперва и я, как иные, не понимал, как это: заденешь - и дерево можно сгубить. Потом только узнал, что лес, как все живое: поранишь его - и пошел болеть да страдать…
Пока лесник доказывал свое, Василий как бы сторонился, не мешая разговору, открывал для себя все заново: вот уж не знал, не ведал, что дерево - такое нежное созданье!
- Раньше-то как бывало, - продолжал, изливая наболевшее, лесник. - Не только деревом - каждым сучком дорожили. К леснику, бывало, с поклонной головой идут: дай, за-ради бога, сушнячку или хворосту хотя бы. А теперь что? Вон у нас дров целая лесосека, на месте гниют. Кому теперь их брать-то? Даже в деревнях на газ перешли, не говорю уж про город.
- Дров и у нас навалом, - отозвался Илья. - Хоть задаром бери, лес бы только очистить. И то не нуждаются.
- Ну что, скажи, это дело? - встрепенулся Николай Матвеевич. - К чему это идет-то, а? Говорилось раньше: осина вина подносила. И не зря, выходит. Могли бы, скажем, те же дрова или сучья в машину пустить, спирт или целлюлозу, плитку там древесную выделывать. А мы привыкли по пословице: лес рубят - щепки летят. Э-э, да что там говорить! - махнул досадливо рукой. - Заелись люди, перестали лесом нуждаться. Не знаю, что только будет, когда газ кончится.
- Опять возьмемся за дрова, - пошутил Илья…
Вышли на делянку спелой березы, при виде которой у Ильи зуб заиграл: вот бы на пиловочник! Стройные, высокие (голову надо было запрокинуть, чтобы увидеть их макуши) березы подошли бы, по его прикидке, и на доску для мебельной фабрики, и на тес, - словом, на любое дело. "Нет, наверно, теперь ценнее для нас дерева березы", - подумал он, любуясь точно подобранными друг к другу красавицами, от которых было светло кругом и празднично. Хорош дуб, да долго его дожидаться. А эта и растет ходом, и почва для нее любая, и древесина что надо.
Любопытство толкнуло его взглянуть на семенные участки дуба, о которых давно уже шла хвалебная молва. Ростом дубки были в полметра, а на ветках уже висели первые желуди. Это прививали почки на двух- трехлетних деревцах, и через год-другой происходило "чудо", подобное тому, что происходит с привитой яблоней.
- Опыты ставим, - пояснил лесник. - То лет сорок надо ждать, пока начнет плодоносить, а то всего три или четыре года.
- Так это же революция в вашем деле! - не удержался Василий.
Но лесник окинул его таким насмешливым взглядом, что тот умолк, не смея больше вмешиваться в разговор.
- Время покажет, что из того получится. Может, пойдут какие-нибудь уроды или карлики, придется еще отказываться от этой затеи.
Вокруг семенного участка дубы стояли как на подбор - высокие, молодцевато подтянутые.