Мартын глядел сонно, безо всякого внимания к собеседникам. Вялым движением кисти остановил полковника и произнес "нет". Слово было угадано Седым по тому, как вскинулись углы губ. Полковник было начал торопливо перебирать губами, Мартын вновь сказал "нет" так резко, что Седой расслышал. Здесь Мартын снял трубку телефона, уставился взглядом в плоскость стола. Полковник кивнул Жусу на дверь и сделал вращательное движение кистью. Тот поднялся, подобострастно покивал Мартыну, привлекая его внимание, пошел к двери и оттуда покивал с той же подобострастной улыбкой. Седой был ошеломлен. Мартын этот неприметный человек, вечно какой-то пришибленный, едва замечаемый в обществе голубятников, обращается с Жусом, как тот с секретарем какою-нибудь Чудика.
Дальнейшее привело Седого в состояние, сходное с оцепенением. Действия полковника - а действовал он нахраписто: перегнулся через стол и шумно говорил в лицо Мартыну, тряс щеками и двойным подбородком - окончились тем, что Мартын дал ему пощечину и указал на дверь. Полковник с обиженным выражением лица пошел к двери - он будто вмиг похудел. Здесь по окрику Мартына он стал, сохраняя на лице выражение обиды, но поза его выражала готовность вернуться и сделать вид, что плюху он не получал. Мартын взял со спинки стула его китель, бросил, и полковник поймал китель, изогнувшись.
Седой кинулся за угол, смотрел, как полковник и Жус садятся в машину, как она побежала по разбитой брусчатке площади. Он не испытывал ненависти к Жусу, не испытывал трепета перед полковником - все было смыто увиденным.
Он приехал к дому у базара, начал рассказывать о происшедшем в кабинете Мартына. Сережа перебил его, подошел к дверям. Ударом ноги открыл ее и выглянул в коридор, а затем увел Седого к окну и заговорил, местами переходя на шепот.
Слухи о поездках Мартына за голубями в Самарканд, Хиву, Москву, его неслыханной цены птица, мгновенное отступление Жуса при упоминании Цыганом имени Мартына; разговоры в городе о тайной, укрытой голубятне Мартына, о капканах и ловушках на подступах к ней, попытка Жуса повлиять на Мартына с помощью полковника - все Сережа соединил, и за этим целым встал образ могущественного человека. Могущественного в своей скрытой от глаз власти, и знали о ней лишь избранные - начальник группы захвата угрозыска, полковник - бывший офицер по особым поручениям при маршале Рокоссовском. Мартын действовал руками других, он знал все, что делается во дворах, знал о разговорах на скамейке в саду. Несомненно, он поручил Цыгану добыть ему белую.
Ребята спустились во двор. Сережа оглянулся:
- Может, кто следит за нами?..
- Нужны мы ему!.. - Седой оглянулся, ему передалось Сережино напряжение. - Пойдем выследим Мартына, может, стырим белую…
- А капканы?
- Откуда у него капканы? - неуверенно возразил Седой.
- Купил в охотничьем магазине. Запросто ногу перешибет. Седой закричал на Сережу.
- Отдать ему белую, да?.. Ты сорвался бы с крыши насмерть! Понял?.. Мешок бы с костями!
Сережа вновь оглянулся на свой пустой двор, голый, утоптанный до каменной твердости, переходящий в улицу. По ту ее сторону кипел, ворочался базар.
- Жуса с собой бы позвать - сказал Сережа. - У него пистолет…
- Жуса? Ты бы видел!.. Жус ему кланялся до дверей, как китаец своему императору.
Сережа стал неуверенно пояснять свою мысль, и Седой понял, что он заговорил о Жусе из веры в какую-то ограничительную силу: есть же кто-то сильнее Мартына, должен быть…
V
Здание вокзала, амбулатория, перекидной мост, депо, мастерские ПЧ, прочие службы и десятка три жилых железнодорожных домов - одноэтажных, сложенных из тесаного рыжего камня, как бы вдавленных в землю своей тяжестью - образовывали ансамбль. Поставлено все это было разом в начале века, когда тянули ветку в Среднюю Азию, поставлено добротно; через двадцать лет Седому, главному архитектору города, при перестройке привокзального района придется выслушивать сетования начальника СМУ на прочность здешних построек - их будут долбить и крушить не одну неделю.
Вдоль домов тянулись сараи, уборные с множеством дверей, размерами не уступавшие сараям, мусорные ящики.
Щель между сараями приходилась напротив мартыновского крыльца. Между тем то Седой, то Сережа быстро оглядывались на проходивших вдали за их спинами людей - вдруг Мартын их засёк и сейчас подкрадывается к ним?..
Пустынна была улица - глиняное, в пятках солонца пространство с кучами мусора и золы в колеях. Седой унял наконец дрожь в руках.
- Он!..
На крыльце стоял Мартын. Он был в своем поношенном мятом кителе, в руке держал хозяйственную сумку. Мартын с неуверенностью раз-другой оглянулся через плечо в темный провал коридора, потянулся туда своей лошадиной головой: прислушивался. На его старом лице, морщинистом, стянутом подковообразной складкой вокруг рта, как кошелек шнурком, было выражение обиды и одновременно безысходности.
Он побрел направо - к станции, следовательно. Он брел, как старая лошадь, сутулый, штанины болтались на прямых, как палки, ногах, плечевые кости выдвинулись вперед и вверх, китель, весь в складках и ямах, висел на их выступах. Седой вновь пытался унять дрожь в руках, стиснув кулаки. Эта жалкость, заурядность облика Мартына была прикрытием, защитной окраской; но им была известна его тайная, его другая жизнь! Седой переживал чувство, с каким брал в руки лезвие: страшно и сладостно.
- Я за ним! - зашептал Седой. - Ты домой к нему!.. Сережа медлил.
- Ну, гадство, что встал?
- Зачем домой?
- Цыган принес ему белую днем. Может, она еще дома у него? Не успел переправить в голубятню?.. Сцапаешь - и деру!..
- А ты за ним? Зачем? Он за хлебом… Седой толкнул Сережу:
- Ладно, я к нему домой.
Сережа бросился было бежать, но остановился шагах в десяти и жалобно поглядел на Седого. Тот повернулся, чтобы не встретиться глазами с другом, проскользнул в проход между сараем и помойным ящиком и пошел через двор к крыльцу, напевая сиплым голоском:
- Горит в сердцах у нас бутылка с керосином!
Он вошел в квартиру справа - выбрал ее потому, что двери там были полуоткрыты. С порога кухни Седой пушечно, по-мужски откашлялся, сказал твердо:
- Мне товарища Мартынова!
Он держался прямо, развернув плечи, кулаком постукивал в ладонь.
- Кто там еще? - отозвались с досадой.
В кухню вошла женщина. Оглянулась, произнесла со злостью:
- Уехал, значит? - Она поправила обеими руками прическу - волосы у нее были обесцвечены перекисью и завиты, - затем одернула свое крепдешиновое платье, так что оно обтянуло ее живот, а бант на груди встал торчком.
- Я пришел за голубкой!
Женщина оборвала его:
- Да, да, скребся тут голубь какой-то… Черт бы вас драл с вашими голубями!
- А куда он ее понес?
- Так вашему брату и скажи! Завтра же обкрадете! - Она в раздражении взяла со стола тарелку, перегнулась через подоконник, вытряхнула остатки каши. - Он думает, я не знаю, куда он ездит!.. А десятник с разъезда проговорился!.. Я тут сиди всю жизнь одна… Таскались в горемах, пески, пыль, окна не открыть в вагончике! Шваль такая, прости господи, белье с веревок таскали!..
Седой выскочил на крыльцо, оглянулся - ни Мартына, ни Сережи, дядька возле мотоцикла, вдали пацанята гонялись за щенком. Высунулась белая теткина голова, позвала:
- Иди сюда, пацан! А что, и скажу!.. - Эта мысль ее развеселила. - Ты придешь, он тебе: как нашел? А ты ему: ваша жена Зоя Петровна сказала… До сорок первого разъезда доедешь. Как сойдешь - барак, путейцы живут. Ты ходом в степь, увидишь брошенные дома. Десятник говорил: недалеко…
Раскатисто-властным окриком она вернула Седого, вновь затрясла опрокинутой тарелкой. На уровне его глаз были выбритые впадины ее подмышек.
- Первым делом скажи ему: место указала ваша жена Зоя Петровна!..
Седой бросился бежать к станции. Он уже видел, как находят дом Мартына. Сережа идет вторым - страхует. Седой врывается во двор. В пристройке кипит птица!.. Сторублевые, загадочные, известные в городе только по рассказам тошкари из Бухары, Самарканда. Седой делает шаг, другой, от ужасе слабеет: со скрежетом срабатывает механизм, гремят колеса. Нельзя, нельзя было наступать на ту доску у входа! Пол опускается, проплыли стены, склизкие, бугристые от ядовитых, выросших без света грибов. Затих скрежет железных колес и цепей. Седой очутился в сырой, холодной яме. Сверху раздался хохот, он взглянул, увидел голову Мартына. Она раскрывала рот, гримасничала, волосы вздувал восходящий из ямы поток воздуха. Что-то упало на Седого, он взглянул: кусок хлеба!..
Из-за ограды амбулатории вышел на Седого Сережа, на лице обычное выражение ленивого спокойствия. Седой выкрикнул в негодовании:
- Упустил, идиот?
- На перроне сшивается, у лавочек. Дяхан с ним какой-то…
- Он белую повез! К себе, туда!
Пуста была плита перрона. По дальнему пути неслышно уходил товарный состав…
- К домам подходим вместе. Как найдем дом Мартына, разделимся.
- Почему? - спросил Сережа. Они сидели на тормозной площадке в хвосте товарняка. - Почему разделимся?
- У него там ловушки расставлены, западни, понял?.. Я пойду первый. Если провалюсь, ты выручаешь.
- Почему ты первый пойдешь?
- Ты ж сильнее. Огреешь Мартына дрючком, меня вытащишь, белую берем - и ходу в степь.
Стукнули колодки, зашипел воздух - проверяли тормоза. Сережа спрыгнул на землю.
- Я не могу ехать сейчас, Пепе ждет, - сказал он, глядя на Седого снизу. - Давай завтра, с утра…