Иван сел рядом с Ознобовым, посмотрел на него искоса и увидел в лице его неожиданно проступившую боль. Казалось, что все, что составляло раньше сущность этого человека, уже вышло из него и только осталось где-то снаружи, умирая, в изломе бровей, в часто изменяющей ему осанке, в срывающемся, притихшем голосе…
Иван с трудом отвел взгляд и уставился на стену, на длинные железные крючья, предназначенные, по всей вероятности, для окороков, вяленой рыбы и прочих припасов.
- Удобно, верно? - хрипло спросил Ознобов, перехватив взгляд Ивана, и жестко покривил губы.
- Да что вы, господь с вами, Поликарп Алексеевич!..
- Со мной? Ничего. Пока - ничего… - Он приблизил к Ивану бледное лицо и шепотом спросил. - А ты о чем подумал? А?
- Да это я так чего-то… Нашло…
- Нашло? Бывает. И со мной бывает. Представь себе: ни с того ни с сего вдруг повеет резедой, как с материнской могилы…
Ознобов помолчал, потом крепко обхватил руками колени, так что хрустнуло в них, потом встал, прямой, стройный, и глуховатым голосом заговорил:
- Нда-с! Все полетело к чертям! Ничего не осталось из того, что мы считали вечным, незыблемым. И откуда, откуда взялась эта сумасшедшая буря? А ведь взялась и все и всех разметала к чертям! Вот и тебя, Иван, оторвала от земли, и гибнешь ты, как Антей Да! Как Антей! В твоей гибели есть что-то величественное - Антей, а я…
- Почто звали-то? - напомнил Иван.
- Сейчас, сейчас… - Он растер лицо ладонями и деловым голосом сказал - Итак, послезавтра у нас с тобой ответственный день, можно сказать - генеральное сражение, от которого многое зависит в жизни. В моей жизни. Послезавтра я принимаю княгиню Рагозину. Не удивляйся, я сам удивлен, но у меня нет другого выхода. Однако есть план, основные моменты которого я не хочу от тебя скрывать. Итак, первое: я на три дня снимаю этот дом вот за это кольцо. - Ознобов снял с пальца кольцо и вновь надел его. - Срок договора вступает в силу с завтрашнего утра. Слышишь, финские канальи прибирают барахло? Второе: когда прибудет княгиня, ты должен будешь встретить ее по всем правилам, в том числе сказать: "Сейчас доложу". Я буду в комнатах. Третье: когда я тебя вызову и потребую накрыть стол - как это делать и как встречать, я тебя научу, - ты устремишься вот в эту самую комнату и возьмешь со стола все тут приготовленное. Четвертое: я напущусь на тебя за плохое вино, фрукты, за сервис, на что скажешь, что виноват и лучшего не нашел. Я тебя, братец, как полагается, назову дураком и прогоню с глаз, а ты должен будешь ответить: "Так точно! Слушаюсь!" - и пойдешь подремлешь на моей постели. Вот, пожалуй, и все. Понял? Ах, да! Плата! Потом ты возьмешь вот эти деньги, а больше ничего нет, не обессудь…
Ознобов двинул ногой небольшой узелок, валявшийся под кроватью, и под носком его сапога грузно хрупнули монеты.
- Все понял?
- Ясно! - ответил Иван, едва справляясь с волнением.
"Деньги в мешке! Прямо в мешке! Все, говорит, возьмешь. Чудные господа, как им не быть тут нищими?"
- Ты чего?
- Да так… Поликарп Алексеевич…
- Ну ступай, только ты не подведи меня, - растерянно заморгал Ознобов, и вновь на его лице проступила знакомая боль - в изломе бровей, в морщинах по углам рта.
- Никак нет, не подведу! А когда приходить?
- Лучше пораньше, часам к четырем.
- Не получится, ваше благородие, завод у нас строгий, не отпустят, боюсь. Приду, разве что, к семи.
- Постарайся, голубчик, к шести, ведь надо еще порепетировать.
- Чего надо?
- Поучиться, говорю, надо.
- Ну ладно, к шести обернусь.
Ознобов проводил его до калитки.
* * *
На следующий день Иван пришел на завод раньше всех, а ушел последним.
- Натосковался по работе со своей хозяюшкой, а теперь хочешь все деньги заработать? - шутили над ним, но Иван только отмахивался и продолжал корпеть над заготовками к бочкам.
За этот длинный день он сделал норму и отфуговал выгнутые боковины на завтра - поскольку надо будет уйти пораньше. Мысль, что он завтра увидит княгиню, а может и поговорит с ней, волновала его; когда же он набирался смелости и предавался мечтам, по которым выходило, что он ей понравится и она возьмет его с собой в Россию, - у Ивана захватывало дух. "Вот бы утер нос Шалину! Вот бы!.."
И этот день наступил.
Иван справился с работой раньше времени, сдал бочки и отправился. Выходную одежду он предусмотрительно взял с собой в узелок, поэтому прямо с работы он пошел к Ознобову.
Шел другими улицами - прямее, держа направление на высокую кирху, торчавшую над крышами домов, а когда вышел на знакомую улицу - направился вверх по ней, высматривая по левой ее стороне дом под черепичной крышей. Подойдя, приостановился у калитки, подумал: "Забежать бы переодеться куда, вон хоть под горушку, что ли…"
- Заходи, заходи скорей! - позвал его из окна Ознобов.
Через каких-нибудь полчаса Иван все отрепетировал и, переодетый, сидел на кухне, выглядывая, как ему было велено, на улицу. Ознобов в это время взволнованно расхаживал по большой парадной комнате, заложив руки за спину, и что-то шептал. Лицо его то оживлялось, то мрачнело.
"Ишь, представляет, как будет говорить с княгиней, - заметил про себя Иван, украдкой поглядывая в раскрытую дверь. - А галифе и китель не сменил. Нету, что ли?"
Ждать пришлось долго. Княгиня приехала в восемь, и когда ее экипаж остановился за калиткой, Иван радостно крикнул: "Приехала!" И забыл, что дальше делать. Тогда Ознобов бегло, как в разгаре атаки, повторил Ивану его обязанности и подтолкнул к выходу.
Как и предполагал Иван, княгиней оказалась та самая барыня в черном. Он встретил ее на крыльце и, вспомнив свои грезы, завороженно уставился на гостью. Ему опять показалось, что это его судьба, что именно этой барыне надо понравиться и она вернет его на родину.
- Куда же мне идти? - нетерпеливо спросила княгиня.
- Через камбуз!
- Что?
- Пожалуйте сюда! - спохватился Иван и двинул дверь локтем и ногой одновременно.
В кухне он обогнал ее и бросился в большую комнату, скомкав весь церемониал.
- Тут! - просипел он Ознобову, но тот почему-то сморщился, прижав ладонь ко рту, а потом громовым голосом крикнул:
- Проси, каналья!
Но через порог, снова наткнувшись на Ивана, уже входила княгиня.
- О, как я рад, как я рад вам, Анна Николаевна! - воскликнул Ознобов, шагнув навстречу и поднеся ее руку к губам.
Он усадил ее в старое кресло.
- Иван! Накрыть стол и присмотреть за лошадьми!
- О, благодарю вас, Поликарп Алексеевич! Вы очень добры, но у меня нет лошадей, это извозчик, которого я обычно прошу… Что это у вас за слуга такой… неуклюжий?
- Это мой новый денщик, бывший тамбовский хлебопашец, ныне оторванный от земли. Современный, так сказать, Антей! - Ознобов хлопнул накрывавшего на стол Ивана по спине.
Княгиня молчала, изредка кивая на замечания Ознобова о погоде.
- Прошу к столу! - щелкнул, наконец, каблуками Ознобов и наклонил голову перед гостьей.
Дальше следовала сцена, подготовленная заговорщиками.
- Антей! - крикнул Ознобов и выпучил глаза. - Что это за вино? Что за вино, я тебя спрашиваю!
- Лучше не нашел, ваше благородие!
- Дуррак! Пошел вон!
- Так точно! Слушаюсь!
Иван пошел в комнатушку Ознобова. Он понимал, что все это игра, а после революции, когда его, матроса Обручева, даже высшие офицеры называли только на "вы" - даже такая игра была Ивану неприятна. Он лег на жесткую постель Ознобова и стал прислушиваться к голосам. Сначала там говорили тихо и не по-русски, потом послышался нетерпеливый вопрос княгини:
- К чему нам лукавить, ротмистр? Мы с вами оба нищие…
"Ротмистр! А мне говорил - полковник…" - с обидой подумал Иван, испытывая такое же гадкое чувство, как если бы боцман Шалин вместо законной чарки показал ему фигу.
- …но я прошу вас, - доносилось из-за стенки, - вы такая добрая, милая… Возьмите меня с собой. Возьмите! Во Франции я отыщу друзей или даже родственников, и тогда вы убедитесь, что я не забываю добра. Я одинок, а в этой ужасной чухонской провинции не сыщешь ни одного порядочного человека, на которого можно было бы положиться. О, как хорошо, что я встретил вас! Когда я вас увидел… Это лицо, эта походка…
- Сейчас я ничего не могу сказать. Положение в России прояснилось окончательно: перестали стрелять даже на Тамбовщине, но все же не следует впадать в панику.
- Помилуйте! Я разве паникую? Мне просто… Я не знаю как… - Он запнулся и тихо выдавил - Как дальше существовать.
- Поликарп Алексеевич, я не знаю еще сама, какими средствами я буду располагать в конце лета.
- Анна Николаевна…
- Прошу вас, встаньте. Не целуйте платье, оно пыльное…
- Вы озарили мою жизнь таким светом…
- Ну что вы, право! Зачем так…
- Анна Николаевна! Мы еще молоды, а то, что мы встретились на этом обагренном кровью перекрестке истории, - судьба!
- Одумайтесь, ротмистр! - жестко прозвучал голос княгини. - Садитесь, и поговорим серьезно! Итак, зимой я буду во Франции. Я обещаю вам разыскать каких-либо знакомых, сослуживцев или родственников. Возможно, что и я смогу помочь, если не пропало то, что перевел мой муж в Швейцарию. Ну а сейчас, если ваше положение действительно так отчаянно, я могу порекомендовать вас… одному предпринимателю. Не отчаивайтесь, коммерция сейчас в моде.
- Кому же? - упавшим голосом спросил Ознобов.
- Я напишу, дайте бумагу и перо.
- Минутку… Антей! Иван, черт тебя…
Не дождавшись, сам поспешил в задворную комнатушку, зная, что Ивану не найти ни пера, ни чернил, ни бумаги.