* * *
Шли несколько часов. Шалин - впереди, Иван - за ним. Снег под ногами стлался во тьме серым сбитым одеялом, а впереди сливался с темнотой, которой, казалось, не было конца.
- Как ноги? - спросил наконец Шалин.
- Окоченели.
- Ну так сымай свои копыта! - раздраженно сказал Шалин и бросил Ивану куль.
Тот сел и стал переобуваться в валенки.
Когда он надел первый валенок, ему показалось, что там, в самом носке, еще жило тепло от ноги убитого матроса. Он с трудом подавил в себе чувство отвращения к Шалину, торопливо курившему в рукав, к самому себе и к валенкам.
- Скоро рассвет, - заметил Иван, чтобы как-то отогнать мрачные мысли, с приходом рассвета, казалось ему, придет освобождение от всех страхов.
- Да, пожалуй, черт возьми.
- А что так? - удивился Иван.
- До границы не успеем, конечно, но за Питер надо бы зайти засеро, до разгара дня.
- До какой такой границы?
- До финской. Другой ближе нет.
- А на кой она нам? - с тревогой спросил Иван. Он доже перестал одеваться и держал на весу голую ногу.
- Тебя, дурака, забыл спросить!
- Зачем так, Андрей Варфоломеич? Может, я и не ровня вам, а в этом деле сам хочу разобраться. Зачем мне от дома-то…
- Ну и как же ты в этом деле разбираешься? - Шалин сплюнул сквозь зубы и насторожился.
- А так: не пойду я ни в какие Финляндии, и весь сказ!
- Куда же? - спросил Шалин, словно сдержанно рыкнул.
- А на берег. Сдамся, да и домой.
Удар ногой в живот свалил Ивана с куля.
- Так ты что же, сука? Хочешь, чтобы за мной тут же погоню послали? Да?
Иван поднялся, с трудом увернулся от второго удара и отскакал в сторону, утопая голой ногой в снегу. В правом боку, в печени, поднималась острая колющая боль, перехватившая дыхание.
Шалин надвинулся черной согнутой тенью. В его руке тускло блеснул офицерский кортик.
- Андрей Варфоломеич…
Иван отскакнул еще на несколько метров, но это было уже бесполезно: Шалин был рядом. Слышалось его бычье дыхание, но особенно устрашающим было его молчание и решительная неторопливость.
"Конец", - подумал Иван и беспомощно вытянул вперед руку, но нервы не выдержали, и он еще выставил вперед свою голую, закоченевшую ногу.
- Андрей Варфоломеич… Грех на душу… Домой ведь охота…
Широкая зарница дрогнула во тьме Кронштадта, и через несколько секунд мощный, как обвал, грохот залпа пронесся над заливом. Дрогнул воздух, лед и сама тьма.
- Штурм начался! Штурм Кронштадта! Слышь, сермяга! А ну, пойди теперь сдаваться, после-то штурма - стенка!
Он говорил, не разжимая зубов, и с особой сладостью, со звериным вкусом произносил слово "штурм".
Иван все еще предостерегающе держал руку и бормотал:
- Стенка, стенка, Андрей Варфоломеич! Стенка, как не стенка?..
- То-то, дурья башка! Нешто я не дело говорю тебе?
- Знамо дело, Андрей Варфоломеич…
- Неужели ты думаешь, что если бы мы не были земляки, то я взял бы тебя с собой? А?
- Знамо, не взяли бы…
- Одевайся! Что стоишь, как цапля?
Иван, сторонясь Шалина, подковылял к кулю, поправил его и сел надевать валенок.
- Андрей Варфоломеич, погодите чуток - я ногу ототру: зашлась, окаянная…
- Да скорей же: рассвет!
Иван оттирал ногу снегом, а Шалин смотрел на запад и с удовольствием произносил все то же слово: "штурм!"
- Ну и заварушка там сейчас! - сказал ои Ивану. - Ну и каша там манная, ха-ха-ха! Бьют свой свояка, дурак - дурака. Нет, Иван, пока в России-матушке неразбериха, поживем-ка мы в другом месте. Когда в дому скандал, умный всегда выходит покурить во двор. Как ты думаешь? - спросил Шалин.
- Неужели договориться не могли без пальбы? - вопросом ответил Иван, все еще косясь на Шалина.
- Хэ! А ты видел - парламентеры были от Ленина?
- Видел. Сам командующий флотом был.
- А еще был Калинин, тот, что с бородкой-то. Добром наших комитетчиков просили, а вышло видишь что? - Шалин кивнул на пегий от вспышек горизонт и опять с удовольствием начал свое - Штурм! Штурм Кронштадта! Ха-ха! Дождались! Ну и каша там, ну и каша, только - шалишь! - без нашего мяса!
Рассвет застал их вблизи Петрограда, но день выдался пасмурный, серый; ветром переметало по заливу снег, и видимость от этого была плохая. Шалин радовался, но тем не менее он был осторожен и держался с Иваном подальше от берега. Шли, чувствуя большую усталость и голод. Примерно в полдень Шалин вдруг остановился, сунув руки в рукава шинели, осмотрел у себя под ногами снег и рухнул в него боком.
- Отдохнем! - сказал он и свесил голову на плечо. - Развязывай мешок: пожрать пора!
Иван тяжело опустился рядом с Шалиным, развязал боцманский куль и подал тому.
А подстынем мы на ветру-то, - заметил Иван и поднялся, кряхтя.
- Ты чего?
- Сейчас подгребу снежку от ветра, - пояснил он боцману и стал валенками сгребать снег.
- Снежный бастион? Дело! - похвалил Шалнн, но не двинулся с места.
Потом они отдыхали, укрывшись слегка от ветра и сыто наевшись всухомятку. Шалин хвастал, как он растряс камбуз, но сожалел тут же, что мало. Иван слушал и не слушал его сквозь дрему, а на сердце у него была такая же непроглядная муть, как над Финским заливом. Он никак не предполагал, что так скоро, в одну ночь, к нему вплотную приблизится его мечта о доме и так же скоро рассыплется. Опять томила неизвестность.
- Андрей Варфоломеич, а как там, в Финляндии-то, ничего?
- Насчет чего?
- Да насчет стенки?..
- Не должно!
Иван тяжело вздохнул от такой неопределенности и закрыл глаза. За воротник и снизу под шинель подкрадывался ветер, и все тело понемногу начинало стыть.
- Не должно! - убежденно повторил Шалин. - Мы с тобой заявимся туда как гражданские, понял? У меня в мешке и одежда на обоих есть кой-какая. Да если и в военном, так, я думаю, - ничего. А не захотят принять, так мы с тобой в Швецию подадимся. Мир-то, брат, велик…
Иван отцепил патронташ и бросил его в снег.
- Правильно, - кивнул Шалин, - хватит в революции играть да в дурацкие войны. Э-эх, мама! Зачем мне все это было? Торговал бы я сейчас в батькиной лавке, с милахой бы спал, ничего не знал…
- А вы кортик-то тоже бросьте, - посоветовал Иван и отвел глаза, подумав при этом: "Зря не взял винтовку, я бы ему не подчинился ни в жизнь!"
- Успею, - сухо ответил Шалин, и косой разлет его бровей на остром лбу сжался.
После еды, физического и нервного утомления незаметно подкралась к обоим дрема. Ветер стал казаться теплее, тише, не хотелось ни говорить, ни двигаться. Колени невольно поджимались к животу, а спины прилегали одна к другой.
- Вот ведь как, Андрей Варфоломеич, вдвоем-то хорошо. Не зря говорится: одно полено и в печке гаснет, а два и в поле горят, вот ведь как… - тихо бубнил Иван, любивший сказать к случаю народную мудрость по примеру своего деда и отца.
Первым очнулся Шалин. Он торопливо размял затекшее и застывшее тело, глянул на часы, которые стянул еще в семнадцатом году в Петрограде, когда патрулировал в ночь, и хлопнул Ивана по белой спине:
- Вставай!
Тот заворочался, хотел лечь поудобнее, но Шалин встряхнул его и выругался. Иван поднял посиневшее, начинавшее зарастать рыжей щетиной лицо, и в его глазах было столько мольбы, что Шалин даже отвернулся. Он опасался, что Иван опять потянется в Петроград, будет проситься и плакать, поэтому сердито повторял:
- Пора! Пора! Проспали!
Он все еще не глядел на Ивана, и только когда тот поднялся, вздыхая и кряхтя, Шалин повернулся к нему и спросил как можно насмешливее:
- Что? Неохота?
- Так ведь и не охоч медведь плясать, да губу теребят…
- Полно тебе, выкинь дурь-то из башки! Пойдем скорей! Да не распускай слюни-то, не трави себя…
- Да мне ведь разве Питер нужен? Мне на весь на Питер - наплевать-дако! Вы мне вот чего скажите: вернемся ли, успею ли я хоть перед смертью пожить дома, а? Андрей Варфоломеич?
- Полно тебе, говорю! Брось всякие мысли, с ними тяжело нынче. А что до дома - так это ты сможешь скоро обмозговать и обратно вернуться, хоть через год. Только не советую…
- Хорошо бы, как через год-то! - вздохнул Иван и пошел за Шалиным, ступая в его следы.