* * *
Осень в тот год стояла теплая, тихая - не осень, а сплошное бабье лето. Порой перепадали легкие дожди, насквозь пронизанные солнышком. Видимо, от этой удивительной одновременности противоположного в природе - солнца и дождя - такая осень и зовется бабьим летом. Она как добрая слабая женщина, которая способна от теплоты душевной одновременно и радоваться всему, и обогревать, и плакать от счастья; все это в ней лежит рядом и так близко, как эти легкие осенние дожди и солнце.
Тонкие светлые березки на том берегу озера и чистые осины уже поредели и багряно-желтой осыпью напестрили вокруг; их листья нападали в озеро, и по временам, когда в эту заповедную тишь срывался с горы обессиленный ветер, они дрожали вместе с водной гладью, топорщились и шевелились, словно продолжали жить.
Иван возвращался из лесу с двумя полными корзинами грибов. Белые уже иссякли, но соляников было еще много. Он решил насолить большую бочку, чтобы весной продать по сходной цене. Он спустился с горы по крутому откосу прямо к своему жилью, но, прежде чем увидеть замшелую крышу, почувствовал запах дыма. Тревога закралась в душу.
Дверь была растворена настежь, и в коридорчик нанесло рябиновых листьев, длинных, бледно-желтых. Иван оттопал песок с сапог и прямо с корзинами через плечо вошел в избу.
На постели полулежал Шалин.
Обутые ноги его свесились на скамью, рукава рубашки высоко закатаны, ворот расстегнут: печь протапливалась, и в избе было жарко. На столе - немытая посуда, кастрюля с остатками супа, чугун с картошкой и недоеденный кусок черного хлеба. Шалин обедал.
Иван молча, долго смотрел на знакомое клинообразное лицо с бровями вразлет. Потом, не торопясь, поставил корзины у входа - все это время Шалнн следил за ним с легкой самодовольной улыбкой, не произнося ни слова и не двигаясь, - снял шапку, пиджак, кашлянул без надобности и протянул наконец руку.
- Та-ак… Гость значит. Как это вы нашли меня, Андрей Варфоломеич? Городская хозяйка подсказала, что ли?
Иван держался не заискивающе, как раньше, а с хозяйским достоинством.
- Да вот нашел, - отвечал гость все с той же прицеливающейся улыбкой, - захочешь найти - найдешь.
- Хорошо… Нашел, значит…
Беседа не клеилась.
Иван сполоснул посуду и, не приглашая гостя, стал есть остывший суп и картошку. Потом оставил стол в том же беспорядке и устроился к окошку чистить грибы.
- Что-то ты вроде и не рад старому приятелю, - заметил Шалин и сел на постели.
Иван ничего не ответил.
- А я к тебе по большому делу, - опять сказал Шалин после продолжительной паузы, - поедешь со мной?
- Куды?
- Скажу. Пойдешь?
Иван заволновался, но ничем старался себя не выдавать, однако руки быстро и бестолково стали резать грибы.
- Домой, что ли? - не выдержав томительного молчания, спросил Иван и с надеждой повернулся к Шалину.
- Какой там дом! Дом, брат, там - говорят американцы, - где дела идут хорошо.
У Ивана загорелись уши.
- Ну, так как?
- Никуда я не тронусь! Мне и тут хорошо - и слава богу.
- Да я тебе настоящее дело предлагаю! - вскочил Шалин.
- Говорю, не пойду - и весь сказ!
Шалин нервно прошелся по избе, от окна до печки, посвистел, успокаиваясь, потом сел на корточки перед Иваном и со смешком заметил:
- А изменился ты, Обручев, измени-ился. Хозяином стал, что ли? Смотрю сегодня - участок разработал, все честь по чести… Только не это нам, эмигрантам, нужно. Мы с тобой должны большие дела делать!
- Эвона что! Большие, значит…
- Большие, чтобы большими людьми стать на чужбине. Понял?
- Понял.
- Так надо не сидеть да грибы чистить, а делать эти дела!
- Делай, а я пока посмотрю. Глядишь - опосля и мне пондравится! - покосился Иван, впервые называя Шалина иа "ты".
- Слушай, Иван, в каждом деле нужен риск, а ты..
- Рискуй.
- Я уже рискнул, - ответил Шалин, сдерживая раздражение, - я уже многое сделал без тебя и опять, как тогда в Кронштадте, пришел звать тебя на готовое, а ты мне такие слова говоришь. Нехорошо так, Иван, нехорошо.
Иван разрезал большой красноголовый подосиновик, посопел, высматривая червей, и стал неторопливо, по-деловому, как ломоть хлеба, разрезать: ножку - вдоль, шляпку - на кусочки.
- Так ты хочешь знать, в чем дело мое?
- Ну?
- А дело вот в чем… - Шалин запнулся, поскреб в затылке и начал - Купил я рыболовную шхуну. Она, правда, не новая, но еще такая, что я те дам! На ней, если с головой работать, можно целое состояние сколотить. Рыба сейчас в хорошей цене на всех рынках, да и консервные заводы берут - только дай. Теперь ты понимаешь что-нибудь?
- Нет.
- Мне нужен надежный, работящий экипаж, человек из трех. Понял теперь? Сначала, конечно, можем поработать и вдвоем, пока оперимся, а потом - ты за капитана, я - на берегу. Ты в море рыбку берешь, я деньги делаю на берегу да с тобой делюсь. Ну, теперь-то понял?
Иван молчал.
Шалин нервно закурил.
Иван тоже достал с подоконника вчерашний чинарик и докуривал его, держа в зубах за самый кончик.
- Ну, так как, Иван? Дело надежное. Мы с тобой моряки, все нам знакомо, дела пойдут бойко. Ты представь: высадимся на берегу, загоним рыбку, сосчитаем деньги (а их до черта!), а сами - в кабак. Вот уж покуражимся, вот уж попируем да девок помнем, а? Тебе сколько лет-то сейчас?
- Скоро тридцать семь, - ответил Иван и посмотрел в окно. Ему показалось, что накрапывал дождь.
- Вот видишь, тридцать семь, а без бабы, брат, нельзя, - с ума сойдешь.
Иван встал, стряхнул в опустевшую корзину ненужные грибные обрезки, отнес корзину в коридор и постоял там, в притворенной двери, послушал.
- Накрапывает, - сказал он не оборачиваясь, как будто подумал вслух.
- Да, уже осень… Скука… Ну, Иван, соглашайся, дорогой! А впрочем, подумай еще, я не тороплю. Я поживу у тебя денька три-четыре. Не выгонишь?
- Живи.
Дождь усилился. Он, видимо, был с ветром: по стеклу оконца стекали раздробленные капли. Шалин опустился на постель и забарабанил пальцами но столу, высматривая где-то под потолком занывшую муху. Иван снова сел к окну и принялся чистить вторую корзину грибов.
В коридоре стукнуло, и тотчас отворилась дверь. В дверях остановилась пожилая женщина, а за ее спиной кто-то шевелился, отряхивая мокрую одежду.
Иван шагнул навстречу, закивал гостям, но не удержался и протянул руку той, что была еще за порогом.
Это была она.
- Эйла! - позвала женщина.
- Эйла… - повторил Иван и, чуть касаясь ее локтя, провел к скамейке.
Обе, мать и дочь, мокрые и похожие друг на друга, радостно улыбались и оглядывали жилище Ивана. Мать ахала и качала головой, глядя на бочки с замоченными грибами и на груду наплетенных корзин, сваленных в угол.
Шалин приосанился и заговорил с ними по-фински, стараясь обращаться больше к дочери, но за ту отвечала мать.
Эйла, застенчиво улыбаясь, дула в посиневший кулачок да осторожно - опять, как тогда в лесу, - тыльной стороной ладони касалась своих мокрых светлых волос. Она старалась смотреть в окно на дождь, а Иван, растерянно слоняясь перед ней, уже не чувствовал гнетущего ненастья, он смотрел украдкой в ее глаза и видел там погожее голубое утро.
Шалин подсказал ему, что надо бы гостям сварить кофе.
Иван метнулся к печке, быстро растопил ее на неостывших углях, потом схватил большой коричневый чайник и бросился прямо под дождем к источнику за свежей водой.
Но короткий дождь кончился, и гостьи ушли, отказавшись от кофе. В коридорчике они взяли свои неполные корзины с грибами и пошли по тропе мимо Большого камня, в сторону своего хутора.
Иван вышел их проводить.
Кругом с сосен падали тяжелые и еще частые капли, и по лесу разносился от этого ровный шорох, похожий на приближающийся дождь. Капли падали и на Эйлу. Она подымалась вслед за матерью по тропе и куталась в непромокаемую накидку. Раза два она украдкой оглядывалась назад, на Ивана, стоявшего внизу, а когда они отошли подальше - осмелилась и махнула ему рукой.
- До свиданья! Хювястэ! - тоже осмелел и крикнул Иван.
Едкий дым из трубы темным клубом свалился на землю и обдал его гарью.
"Погода испортилась надолго: дым падает", - подумал он почему-то с радостью и повернулся к дому.
У входной двери стоял Шалин и тоже смотрел на тропу, сладко прищурясь.
- А ничего, а? - спросил он. - Как ты думаешь, она податливая на грешок, а? Ха-ха-ха!..
Иван хотел в тон ему, по-флотски, ухмыльнуться, но у него это вышло так беспомощно, как хихиканье больного ребенка. Он сам это заметил и потупился под испытующим взглядом Шалина.
- Что, забрало? Не она ли тебя держит? Брось - ничего в ней хорошего нет, это тебе кажется тут, в лесу, с голодухи. Вот поедешь со мной - не таких полапаешь.
- Пойти перемет подновить, что ли? - совсем без надобности промолвил Иван вместо ответа и побрел к лодке.