- Приказываю именем революции расстрелять предателя!
Когда за лагерем раздался дружный залп, Григорий Иванович подошел к лежавшему Дороне, приподнял его голову и долго смотрел в осунувшееся лицо юного партизана.
Глава 13
Дела на консервном заводе Тегерсена шли плохо. Зять Фирсовых все еще жил в Омске, сколачивая вместе с иностранцами новое акционерное общество по добыче руды в горном Алтае.
Пытался он втянуть в это дело и Никиту, но старик заупрямился.
- Мне и в Зауралье дел хватит: мельницы надо налаживать, да и с твоим заводом хлопот немало. Одни ведь стены остались после пожара. А насчет алтайской руды - уволь, в небе журавлей ловить не привык… Мыльные пузыри пускай со своими англичанами.
Тегерсен вздохнул.
- Завод в Зауральске нерентабельный, машин плех.
- Сам ты, прости восподи, плех, - махнул рукой Никита и отрезал: - А в алтайское дело я вам ни копейки не дам! Завязнешь в долгах - и вытаскивать не буду!
Огорченный неудачей Тегерсен направился на половину Василисы Терентьевны. Старушка приняла его приветливо, за чаем долго расспрашивала о дочери.
- Чтобы приехать вместе, - вздохнула она. - Стосковалась я по ней.
- Агния Никитична просила передать вам поклон, как это сказывайт, - Тегерсен наморщил лоб, - забывайт.
- Может, сказала: передай матушке земной поклон?
- Да, да, - обрадованно закивал он головой.
Василиса Терентьевна поднесла платок к глазам.
За последние два года она очень изменилась. Щеки стали дряблые, глаза ввалились. Ста́рила тоска по старшему сыну. Еще в начале лета, перебирая в сундуке вещи Андрея, она нашла студенческую фотографию. Опустившись на колени, Василиса Терентьевна долго всматривалась в дорогие черты сына и не заметила, как вошел Никита. Он неожиданно вырвал из ее рук карточку.
- На Андрюшку смотришь, большевика! - зашипел он на Василису и, разорвав портрет сына, придавил его сапогом.
Лицо матери вспыхнуло. Вскочив на ноги, она что есть силы толкнула Никиту и, схватив половинки изорванной фотографии, гневно крикнула:
- Андрюшу тебе у меня не отнять! Вот где он живет, - прошептала она побелевшими губами и, прижав клочки портрета к груди, вновь опустилась перед раскрытым сундуком. - Господи, за что такая мука… - припав к сундуку, она горько заплакала.
- Завыла, - бросил презрительно Никита. - Ежели Андрюшка идет против меня, может он называться сыном?
Василиса молчала.
- Что молчишь, отвечай!
Василиса подняла голову и первый раз в жизни заговорила с Никитой твердо.
- Какой бы ни был он, а моя плоть.
Никита махнул рукой и поспешно вышел из комнаты.
Проводив зятя в Омск, Василиса Терентьевна как-то раз зашла по делу к своему квартиранту Охоровичу, чешскому офицеру, и заметила на столе перчатку Элеоноры. Сергей в это время был в Зауральске. Старая женщина вернулась к себе и долго сидела в раздумье у окна.
"Как бы беды не было: характер у Сергея горячий. А той "сударке" что еще надо? Живет в полном довольстве, как у Христа за пазухой".
Тревога Василисы Терентьевны оказалась не напрасной. Однажды Сергей вернулся из Зауральска ночью. Услышав в коридоре приглушенный смех Элеоноры, остановился возле дверей. Из комнаты послышался голос Охоровича и звук поцелуя. Сергей рванул дверь. Певица сидела на коленях чешского офицера и, прижав его голову к своей щеке, тихо смеялась. Увидев на пороге Сергея, испуганно вскрикнула и соскочила на пол.
Охорович поднялся на ноги, в смущении стал теребить темляк шашки. Сергей постоял с минуту у порога, как бы обдумывая что-то, и, опустив голову, вышел. На утро он распорядился запрячь лошадь в тарантас и спокойно вошел в комнату певицы.
- Съездить в лес хочу, решил отдохнуть от зауральских дел. У тебя нет настроения прокатиться со мной?
Элеонора приблизилась к Сергею и, пытаясь его обнять, спросила:
- Ты на меня не сердишься?
Сергей отстранил певицу и сдвинул брови.
- Не будем об этом говорить.
Через час они ехали по Толмачевскому бору. Горячее июльское солнце яркими полосами лежало среди деревьев, освещая густой папоротник и росший в низинах богульник. Воздух был прозрачен, насыщен запахом смолы. Всю дорогу Сергей был угрюм. Доехав до середины бора, он повернул лошадь в его глубь, удаляясь все дальше и дальше от дороги. От толчков тарантас бросало из стороны в сторону, но не обращая внимания на пеньки и кустарник, ветви которого порой хлестали по лицу, Сергей продолжал удаляться в лесную глухомань.
Элеонора тревожно посматривала на суровое лицо Сергея. Выбрав поляну, озаренную ярким солнцем, он сошел с тарантаса и не спеша вынул веревку из-под кучерского сиденья.
- Вылазь! - сказал он мрачно.
Элеонора неохотно спустила ногу на подножку тарантаса. Сергей рванул ее на траву и, повалив на землю, скрутил веревкой руки. В лесу прозвучал отчаянный вопль женщины. Стиснув зубы, Сергей поволок ее к дереву. Платье Элеоноры затрещало. Глаза певицы со страхом смотрели на молодого Фирсова.
- Сергей, Сережа! Что ты делаешь!
- А, заговорила, - задыхаясь от злобы, зашептал тот, прикручивая ее к дереву. - А с чехом тебе миловаться любо было, любо? - продолжал он, точно помешанный. - Я не то еще тебе приготовил, подлая тварь!
Вернувшись к лошади, он поспешно снял чересседельник и приблизился к певице.
Резкий удар ремня заставил Элеонору вскрикнуть. Сергей осатанело бил женщину. Сажней звала на помощь, но деревья, окружавшие поляну, были молчаливы, только какая-то пичужка испуганно метнулась в кусты.
Вскоре крики умолкли. Яркий луч солнца проник на лесную поляну, осветил лежавшую без памяти Элеонору. В лесу было тихо.
Остановив взмыленную лошадь у ворот дома, Сергей поспешно вбежал по ступенькам крыльца и направился в комнату Охоровича. Офицер с книгой сидел возле окна. Сергей, сдернув его со стула, подмял под себя. Стукнув его затылком об пол, вскочил на ноги и схватил лежавший на столе револьвер.
- Вон из дома! - крикнул он бешено и взвел курок.
Охорович с трудом поднялся и, опираясь рукой о стол, сказал:
- Я чешский офицер и не позволю, чтобы со мной обходились, как с врагом. Вы ответите. У меня есть солдаты.
- Убирайтесь ко всем чертям! Иначе я вас пристрелю, как собаку, - яростно бросил Сергей. - Ну!
Охорович, потирая ушибленный затылок, медленно вышел из комнаты, крикнув с порога:
- Вы будете отвечать перед военно-полевым судом!
Сергей опустился на стул и, обхватив голову, долго сидел неподвижно. Поднялся, провел рукой по лбу и, тяжело вздохнув, вышел. Через час он выехал из города, направляясь к Тоболу.
…Наступил вечер. В бору было попрежнему тихо. Лучи закатного солнца ласково ложились, золотили хвою и лесную поляну. Опустившись на корни дерева, лежала в тяжелом забытьи Сажней. Через прорехи порванного платья виднелись следы дегтя от чересседельника и сгустки крови.
Элеонора с трудом открыла отяжелевшие веки и, почувствовав нестерпимую боль от веревки, застонала. Вскоре до ее слуха из лесной чащобы донеслась песня и беззаботное треньканье на балалайке:
Барыня, топни,
Сударыня, топни..
Песенник приближался. Заслышав стон, умолк и, увидев привязанную к дереву женщину, торопливо направился к ней.
Это был кривой Ераско, который пробирался из Куричьей дачи в Марамыш на разведку. Поспешно развязав Элеонору, он поднял ее, покачал головой:
- Милая, да кто это тебя так разукрасил? Ишь ты, какое дело… Погоди, тут у меня знакомый мужик за бором пашет. Возьму у него лошадь. Только на телеге-то сюда, пожалуй, не добраться… - говорил он озабоченно. - Дойдешь со мной до дороги? А там в город доставлю…
Элеонора молча кивнула головой и, опираясь на Ераска, с трудом выбралась из лесной чащобы.
Дня через два, собрав с помощью Василисы Терентьевны вещи, она выехала из города.
Охорович, получив от старика Фирсова в подарок золотой портсигар, не стал настаивать на розысках Сергея.
Глава 14
Воинская часть Андрея Фирсова летом 1918 года была отправлена на Восточный фронт и включена в состав Третьей армии, действовавшей в районе Перми. Обстановка была сложной. Измотанные непрерывными боями с колчаковцами, плохо вооруженные, не имея резервов, части Третьей армии постепенна отходили на пермский рубеж.
В штабе дивизии, в состав которой входила воинская часть Фирсова, "окопались" знакомые Андрею по войне с немцами фон Дитрих и Омарбеков. Засилие старых специалистов чувствовалось и в бригадах. Ненадежен был тыл. Во многих сельских Советах и комбедах засели кулаки и их прихвостни. Начались диверсии. Взрывались полотно железной дороги и мосты. Тормозилась сдача хлеба.
Зимой Пермь пала.
Враг стремился к центру страны. Восточный фронт требовал неотложной помощи.
По предложению В. И. Ленина Центральный Комитет РКП(б) и Совет обороны направил к месту пермской катастрофы Ф. Э. Дзержинского и И. В. Сталина.
Зима стояла суровая. В лесах лежали глубокие снега. Дорог не было. Измученная десятидневным переходом часть Андрея расположилась на ночлег в одной из глухих деревушек.
Ночь. Спят темные многоверстные леса, где даже летом редко бывает человек. Зимой забредет в глухомань случайный охотник, и вдруг лесное безмолвие огласится гулким выстрелом, и вновь настанет тяжелая, гнетущая тишина.
Колчаковцы здесь не появлялись: тракт из Перми на Вятку был далеко, лесной край пугал их..
Передав отряд заместителю, Андрей выехал в штаб дивизии. Хотелось скорее знать, зачем вызывает его представитель ЦК.