5
Двадцать минут восьмого. Ипполита уже не было. Вадим решил еще немного полежать, а затем отправиться в библиотеку. Он раскрыл тетрадь Савицкого. Интересно, что бы сказали графологи о характере человека, обладавшего таким мелким кривым почерком? Неуживчивый, склонный к подозрениям. Но способный, очень способный человек…
Вадим вспомнил темы, которые Савицкий так и не заканчивал, остывая к ним, теряя интерес. Их завершали другие. Дорабатывали. Защищали по ним диссертации. Вадим понимал Савицкого, это не чудачество. Просто наступал момент, когда работа становилась неинтересной, ясной. Какой-то необъяснимый поворот, и все. Так, наверно, работают хирурги, когда, совершив операцию, отходят от стола, предоставляя помощникам накладывать швы…
Вадим положил в карман спички, взял чайник и пошел на кухню. Расположенная в углу кухня была пробита солнечным светом. Из окна в окно. Тетя Женя мыла раковину. Она только что очистила плиту от жирных пятен в надежде, что сдаст дежурство без всяких придирок. Заметив в руках Вадима чайник, а не сковородку, она успокоилась и отодвинулась.
Вадим набрал воду и разжег конфорку.
Он, кажется, не поздоровался с тетей Женей.
- Противно, когда много солнца, - произнес Вадим.
- Все противно, когда много.
- А любовь? - усмехнулся Вадим.
- Любви не бывает много. - Тетя Женя расправила тряпку на радиаторе.
Вадим удивленно посмотрел на худенькую старушку. Категоричность ответа его озадачила и рассмешила.
- А вы, Евгения Михайловна, эксперт?
Все знали, что тетя Женя когда-то жила за границей. Ее муж, астроном, стажировался на математических курсах и спился. Вернувшись в Россию, он скоро умер, а тетя Женя так и осталась в обсерватории. К старости она надумала пойти работать вахтером. Семьи у нее не было, и гостиничная сутолока вполне ее устраивала.
- Кстати, передайте Ипполиту, что выход на балкон - не лучший выход из положения, - произнесла тетя Жена, оглядывая кухню.
"Удачно скаламбурила", - подумал Вадим и сделал вид, что ничего не понял. Тетя Женя не обратила на эту уловку внимания и добавила, что заявит коменданту и Ипполиту влетит "по первое число". И добавила, что она не ханжа, она в свое время бывала в Сохо, с мужем конечно, да откуда Вадиму знать о Сохо, но ее возмущают вытоптанные у балкона цветочные клумбы. Кстати, она знает ту, что провела вечер у Ипполита, а их конспирация лишь вызывает смех, да-да, смех. А клумбу жаль! И пусть Вадим не делает вид, будто не имеет понятия, о чем речь…
Тетя Женя вышла.
Вадим выключил газ. Пар обессилено стелился, нехотя отделяясь от помятого горлышка. Вадим решил позвонить до завтрака. В самом деле, какая разница - до или после. Главное, прекратится эта глупая борьба с самим собой. К тому же тетя Женя занята своими делами и не сидит у телефона.
- Здравствуйте, это я… Вы узнали?
- Кто это говорит?
- Я был… В кино мы были вместе…
- Ах вы… Да-да. Здравствуйте, молодой ученый.
- Вероника. У меня сегодня свободный вечер…
- К сожалению… у меня свои планы. И я…
- А завтра?
- Завтра, завтра… Что у нас завтра? Четверг? У меня семинар.
- Мне очень хочется вас видеть, Вероника.
- Все дни я очень занята.
- Тогда зачем вы дали свой телефон?
- Скажите, пожалуйста… (Кому-то в сторону: "Сейчас, сейчас…") Простите, Вадим, но я спешу, и меня теребят. До свидания.
Короткие гудки раздавались с сухой официальностью метронома. Сигнал - секунда - сигнал - секунда…
Подошла тетя Женя. По выражению ее лица было ясно, что она может воспроизвести разговор в деталях. Даже за Веронику.
"Подслушивала", - подумал Вадим и положил трубку.
- Хотел встретиться с одной девушкой. Не желает, как ни уговаривал.
Он хотел озадачить тетю Женю откровенностью. Однако сочувствие не появлялось. Наоборот!
- Назначать свидание с утра - значит терпеть фиаско. День большой, и девушка рассчитывает на более лестное предложение. - Она выразительно оглядела чуть свернутый в сторону нос, голубые узкие глаза и выпуклый лоб Вадима.
Он смущенно улыбнулся и зашагал по коридору, подталкиваемый колючим взглядом старухи.
После завтрака Вадим направился в библиотеку. Слабый ветерок скользил по лицу, заползал за рубашку, успокаивал нервы… Пора привыкнуть такому красавцу и остряку, как он. И это не в первый раз. Он не Ипполит, и к этому пора бы привыкнуть… Есть вопросы, требующие чисто философского решения. Холодный анализ и напряжение воли. Последнее необходимо для утверждения первого. Напрасно он унижался и просил о свидании. Надо было сразу же повесить трубку или сказать… Что сказать?! Он знал, что вечером позвонит вновь. Казалось, комбинация из цифр 5–32–64 высечена у него в мозгу… Надо думать о другом, иначе он не дождется вечера, ведь и в библиотеке есть телефон.
О другом? О чем? Ну, допустим, о более важном…
6
- Чем закончился фильм? - спросила Ирина.
- Всеобщим благополучием, - ответил Вадим…
Он зашел в лабораторию. Ирина ставила карандашом вопросы на ленте.
- Ночью звонил Устинович.
- Вернулся с курорта? - Вадим взглянул на ленту.
- Он звонил из Москвы. В час ночи. Хорошо, я задержалась в павильоне.
- Ему не спится. Месяц как поднялся после инфаркта.
- Это же Устинович… Интересовался последними наблюдениями. Спешу обработать материал.
У Ирины худая шея в мелких рыжеватых пятнышках. Такие же пятнышки налетели на лицо и руки. Вадим посмотрел на острые лопатки, выпирающие под легким цветным сарафаном, и подумал, что рыжинки покрывают и эту длинную узкую спину.
Она окончила университет на год позже Вадима. И с тех пор числилась в группе Устиновича. Факт сам по себе выдающийся - с Устиновичем больше года не работали. Он предпочитал работать в одиночку, но проходил по планам как "группа Устиновича". Это его мало смущало.
На фоне академической респектабельности отдела астрофизики Устинович выглядел чужеродным телом. Его не любили. За что? Многие и не знали за что, но делали вид, что знают. Быть приверженцем идей Устиновича считалось дурным тоном. И так из года в год. Он не обращал и на это внимания. Запирал лабораторию своим ключом, здоровался корректным кивком, бывал на Ученом совете, если считал интересным для себя; когда чье-то сообщение его не увлекало, он уходил. "Он все знает, а об остальном догадывается", - шептали в зале, провожая взглядом высокую спортивную фигуру в моднейшем костюме.
Ирина его обожала. Сутками она не покидала обсерваторию, деля время между наблюдениями ночью и обработкой материала днем. Она знала рецепт кофе "А-ля Викто́р" - чуточку кофе, чуточку коньяку, чуточку лимонного соку, полторы ложки сахару, семь минут кипячения.
"Ирина, у вас золотые руки". Ирина смущалась. Капельки рыжинок пропадали, стирались на узком большеглазом лице.
"Устинович настоящий современный ученый", - говорила Ирина Ипполиту и Вадиму.
"Прожектер… Настоящий ученый употребляет чистый коньяк", - отвечал Ипполит.
"Ему можно доверять фундаментальные теоретические расчеты, но…" - неопределенно выговаривал Вадим.
"Вы болваны. Жаль, что Устинович о вас хорошего мнения", - завершала Ирина.
Вот уже несколько лет многие статьи, выходящие в СССР и за границей, подписывали вместе Виктор Устинович, Ирина Кон. Без различия рангов и степеней. Хотя роль Ирины во многих работах сводилась к приготовлению кофе. "Читайте Станиславского. Театр начинается с вешалки, - в ответ на протест Ирины приговаривал Устинович. - И выпрямитесь… Мне приятны стройные коллеги". Возможно, отчасти и это являлось причиной неприязни к Устиновичу со стороны кое-кого из сотрудников. И еще то, что итоги некоторых работ, оцененные на Ученом совете как фантастические, в скором времени вдруг подтверждались и у нас, и за границей.
"Сообщите, Ирина, мосье Шарлю Фужерону, в Принстон, что надо читать Вестник Академии…" или: "Молодец тот проныра журналист из газеты "Труд", как мы его не хотели допускать на Ученый совет, помните, так вот, пусть сэр Колгейт ознакомится с информацией в газете "Труд"", - говорил Устинович Ирине, складывая очередной астрономический бюллетень.
Бывало и наоборот.
"Ирина, запросите редакцию, чтобы вернули нашу статью о далеком ультрафиолете. Передержали, черти. Устарела".
Ирина смотрела на его седую короткую стрижку, на его руки, держащие иностранный журнал, и вспоминала ночные наблюдения "в ультрафиолете", бесчисленные расчеты, модели. Становилось досадно. В такие дни кофе получался горьким, а пластинки были наполовину засвечены. И нужно было время, чтобы все прошло…
- Помоги отрегулировать редуктор. Что-то соскакивает, - Ирина протянула отвертку.
Холодные тонкие пальцы коснулись руки Вадима. У сердца, в этой почти плоской груди, не хватает мощности подогнать кровь к бледным пальцам. Подобная мысль всегда мелькала у Вадима, когда он чувствовал это прикосновение. И каждый раз Ирина улавливала мысль Вадима и отдергивала руку. Точно так, как сейчас. Отдернула и отошла к окну.
Вадим принялся снимать кожух редуктора. Без этого не обходилось - Ирина всегда что-нибудь придумывала и задерживала его в лаборатории…
- А в Доме сегодня вечер… Ты не собираешься? - Ирина видела, как прозрачное облачко стремительно перебегало экран неба от косяка до косяка окна.
Вадим не отвечал. Зачем понадобилось вскрывать кожух, ведь все было в порядке?
- Так ты пойдешь? У меня два пригласительных.