4
Длинные окна-щели опоясывали все помещение ремонтной зоны у самой крыши. Они были выложены цветным стеклом. И в яркий солнечный день на бетонном полу укладывались красные, зеленые и желтые пятна, точно в детском калейдоскопе. В течение дня пятна перемещались с пола на белый растрескавшийся кафель стен, задерживаясь на вздыбленных мощным подъемником автомашинах. И казалось: машины, словно котята, сладко жмурят свои фары-глаза.
Поодаль от подъемников разместились три ремонтные ямы.
В одной из них под грустным автомобилем топтался слесарь Федя - бритоголовый коротыш в комбинезоне, облепленном множеством карманов, из которых торчали ключи, отвертки. Федя не доверял инструментальному ящику: не успеешь и моргнуть, как дефицитный инструмент исчезнет. Найди потом такой, из особой стали, сейчас их и не выпускают…
Лысая круглая Федина голова скользила над кромкой ямы, словно кукла над ширмой, и Федя беззлобно "шпаклевал" хриплым голосом и мойщицу Глафиру, которой лень было лишний раз плеснуть из шланга по днищу машины, и какого-то незнакомца, что шастает по ремзоне, подолгу задерживаясь у секций, и, присев на корточки, наблюдает, как Федя крепит коробку (сейчас незнакомец отошел, видно, надоело), и самого "мастера", который ездить не умеет, только технику гробит…
Олег Сергачев никакого внимания на "шпаклевку" не обращал - он сейчас был занят арифметикой: мойщице Глафире надо кинуть копеек тридцать, за балансировку двух колес - полтинник, механика ОТК не обидеть… Да, еще девчонке-смазчице чуть было не забыл. Забудешь, испортишь репутацию, потом не расхлебаешься… Кого же еще он должен умаслить? На складе? Черт с ней, не даст. Ведь просил отпустить сцепление, неловко с этим идти к директору. Нет, заартачилась: "Не могу, последние три штуки". А бывало, подмажешь, какой там приказ! Любую деталь отпускала без звука. Наверно, пугнули ее крепко…
"Не дам, и все", - подумал Сергачев с тоской. Он понимал: все равно дать кладовщице надо было. Не последний день он в парке… Впрочем, теперь уж как-то и неловко. Сразу надо было, когда из склада выходил, тоже пижон безмозглый. Муртазиха - баба злопамятная, не забудет…
Сергачев вздохнул.
Ну, от лысого этого карлика меньше чем трехой не отвертеться. Хоть и делает он в рабочее время и то, что ему по службе положено, за что зарплату свою получает, однако без трехи не обойтись. Во-первых, традиция! Во-вторых, неспроста же Федя перепустил на пост сергачевскую машину вместо другой, очередной. Ценить надо…
Федя кивнул на стоящего в стороне пожилого незнакомца.
- Слушай, кто это крутится тут? Что-то раньше я его в парке не примечал.
Внешность мужчины показалась Сергачеву знакомой. Бледное лицо, впалые щеки. Кажется, это он сидел в приемной директора…
- Давай, давай! - прикрикнул Сергачев. - Мне еще смену откатывать.
Федя и так работал споро и точно. Каждое движение рассчитано на максимальную отдачу. Достаточно ему коснуться инструментом гайки или болта, как деталь сама по себе садилась на место…
Его помощник, рослый парень, понимал своего маленького бригадира с полуслова и вел себя подчеркнуто уважительно. Главная его задача, как наставлял Федя, заключается в том, чтобы не мешать. Подал нужный инструмент, развернул агрегат, чтобы сподручней было монтировать, и все. И молчи! Говорить будет Федя…
- Что главное в нашей работе? - вслух размышлял он. - Мелочи! В любом деле мелочи важнее всего, а в автомобиле это, как говорится, квинтэссенция! - Федя поднял вверх большой палец, чтобы подчеркнуть важность своего сообщения. Или особое уважение к такому красивому слову. - Потому как людей возим. Ясно?
- Ясно. Квинтэссенция, - повторил помощник. - А что это?
Федя молчал, внезапно проявляя повышенный интерес к какой-то детали.
- Уксусную эссенцию знаешь? - вступил Сергачев. - Ту, что Федя уважает. А это то же самое, только квинт. Ясно?
- Ясно, - серьезно ответил парень.
- Между прочим, я и три звездочки уважаю. Так что беги в магазин, мастер, обед скоро.
- Пить на работе грех, - возразил Сергачев.
- За рулем - грех, - согласился Федя. - А после работы - мероприятие! Одобряем государственную монополию на торговлю спиртными напитками, вот так!
Он хотел еще что-то добавить, но сдержался: рядом с модными замызганными туфлями Сергачева он увидел тупорылые ботинки того незнакомца.
Федя высунул голову из ямы.
- Говорят, в парке шпионов ищут. Ты, Олег, не слышал?
Незнакомец присел на корточки.
- Я не посторонний. Я новый сотрудник таксопарка, - холодно пояснил он. - Фамилия моя Шкляр. Максим Макарович.
На хитроватом лице Феди появилось радостное выражение. Он вытащил из кармана кусок ветоши, тщательно вытер руки.
- Очень рад! Федор Маслов, слесарь шестого разряда… Вы не обижайтесь, не люблю незнакомых на посту.
- Значит, совесть нечиста, - произнес Шкляр. - Взятки небось берешь. Чаевые.
Федя заморгал короткими ресницами. Странно как-то. Прямо так, в глаза, с первого знакомства.
- Да нет… просто боюсь - инструмент сопрут. Он у меня ценный. А вы случайно инструмент по дороге в карман не опускаете?
- Не интересуюсь, - в тон проговорил Шкляр.
- Вот и хорошо, - миролюбиво согласился Федя. - Я-то думал…
- А я вот не думаю, уверен, - сварливо прервал Шкляр. - Видел, как этот удалец мимо всех промчался на пост. Верно, посулил тебе и промчался.
Шкляр поднялся. Теперь он оказался одного роста с Сергачевым. И проговорил, глядя в глаза Олегу:
- Вообще ты парень нахальный. К директору утром ворвался, чуть с ног меня не сшиб.
Сергачев оторопело оглядел Шкляра. Шутит тот или всерьез?
- Как твоя фамилия-то? - наседал Шкляр.
Сергачев пришел в себя и сплюнул сквозь зубы.
- Вот что, отец! Чтобы я тебя искал по всему парку с фонарем и не нашел!
Шкляр погрозил длинным худым пальцем.
- Так же и тебя предупреждаю!
И отошел.
Сергачев и Федя с изумлением проводили его тощую фигуру до самого выхода из зоны.
- Набирают психов, - произнес Сергачев и еще раз сплюнул. - Его дело!
Федя вылез из ямы. Молча сбросил на пол ломик, коловорот, цепь. Поправил распиханные по карманам ключи, отвертки. Шлепнул ладонью по капоту: мол, готово, съезжай с поста.
У него явно испортилось настроение.
Отогнав машину в угол двора, Сергачев по узкой плачущей лестнице поднялся на второй этаж, в кабинет начальника колонны, за путевым листом.
Майор бронетанковых войск в отставке Константин Николаевич Вохта сидел за обшарпанным канцелярским столом, подперев ладонями подбородок. Казалось, он дремал: его и без того небольшие глаза уменьшали толстые бинокулярные линзы очков. Перед ним лежала толстая пачка путевых листов - итог работы за вчерашний день. И рядом пачка потоньше - листы водителей, чей рабочий день еще не начался…
Вохта давно уже выписал все, что его интересовало по колонне: платный километраж и общую выручку. Все выглядит вполне прилично, только вот коэффициент, будь он неладен, очень уж низкий за счет холостого пробега. Семьдесят процентов вместо восьмидесяти пяти. И никак не поднять. А все из-за новичков. Водителей опытных не хватает, вот и набирают прямо из автошколы. Им бы песок возить, так нет, в такси сажают. Выполнишь с ними план, когда свой парк найти не могут?..
Вохта взглянул на Сергачева и вздохнул.
- Справился?
Сергачев пожал плечами и молча протянул руку за путевым листом.
Короткими толстыми пальцами Вохта принялся перебирать стопку.
- Ты, Сергач, на меня обижаешься, знаю… А я специально. Зарываться ты стал больно, мол, и без меня жив будешь. Ну и что? Покрутился? Понюхал замок на складе у Муртазихи? Понял, что я вам отец родной? То-то же. Гордыня, она, брат, многих под горькое похмелье подводила. Хорошо, тебе еще директор помог…
- На сколько выпускаете? - прервал Сергачев.
- А ты не спеши, не спеши. Слушай, когда тебя учат…
Вохта нашел наконец путевой лист и склонил голову, просматривая запись. Розовое темя едва прикрывали коричнево-бурые крашеные волосы.
- Нарисую я тебе одну смену. После ремонта. По закону.
- С каких это пор вы стали такой законник? - не удержался Сергачев.
Вохта пожевал губами, раздумывая, ответить или нет. Взял со стола ручку и, сдвинув лист под углом, наложил резолюцию.
- И долго мне без сменщика ходить? - спросил Сергачев.
- Неужто уже от Яшки Костенецкого оправился?
- Оправился, - усмехнулся Сергачев. - А вы?
- Что я? Не видал я таких. Горлопан он был, твой Костенецкий. Шпана. Хоть и возрастом солидный. - Вохта сунул лист в широкую ладонь Сергачева. - Подберу тебе сменщика, не беспокойся.
- Там один паренек на "лохматке" мастерит. Может, переведете ко мне?
- Кто это?
- Слава. Фамилию не знаю.
- И он без сменщика?
- В больнице его напарник. Отлеживается! - Вопреки желанию голос Сергачева прозвучал резко и многозначительно.
Вохта поднял глаза, словно блеснул под солнцем лист кровельного железа.
- Ты о чем, Сергач? - Он вновь уперся ладонью в подбородок.
И Олег почувствовал неприятную пустоту где-то между ребер.
- Я ни о чем… Говорю, Славка тот сейчас без сменщика. А мне одному трудно с ремонтами всякими…
- Ладно. Ступай. Я подумаю об этом, - прервал Вохта обычным своим тоненьким голосом. - Кстати, если хочешь, прихвати пару часов. Семь бед - один ответ. Коэффициент у тебя хороший, так что шустри, мастер.