- Живой младшенький! - удивился тот. - Вот это подарочек!
- Где первый взвод?
Дудахин показал рукой.
- Видите щель? Там они.
- А ты куда?
- Да тут, недалече…
Щель оказалась старой траншеей. Как и везде, в ней было полно воды, из глиняной жижи выпирали черные бугорки- затонувшие трупы. Несмотря на тесноту и ледяную стынь, по ним не ступали. Убитый - будь то русский или немец - одинаково внушали суеверный страх.
Судя по остаткам деревянной обшивки, аккуратным ступенькам и множеству удобных ниш, траншея была немецкой- свой брат-русак даже для себя не особенно старался; чем удобнее окоп, тем труднее его покидать. В немецкой траншее имелся даже козырек для защиты от осколков, летящих сзади, но славяне еще раньше и козырек, и дощатые стенки разобрали на топливо и те, кто пришел после, отдыхали, прижавшись спиной к мерзлой земле.
От взвода Стригачева осталось десять человек. С мухинскими тремя - на земляном приступке, подобрав ноги, чтобы не начерпать ботинками воды, сидел Верховский- тринадцать. Чертова дюжина… Приходу Мухина обрадовался один Верховский, остальные, похоже, не заметили.
Минут через двадцать вернулся Дудахин, начал раздавать снятые с убитых подсумки, гранаты. На его груди висел трофейный автомат. Заметив взгляд Мухина, сказал:
- Отдать вам не могу, самому нужен. Найдете - берите. К ППШ у нас патронов нет, а к этим - на каждом шагу "рожки" валяются.
- Подвезут и к нашим, - уверенно сказал младший лейтенант.
- После дождичка в четверг. Вы что, ничего не поняли?
- А что я должен понимать?
- Отрезали нас от батальона, вот что! Теперь до темноты - ни патронов, ни жратвы. Хорошо еще Зойка успела проскочить, а то бы и без медицины…
Они прошли по воде до конца траншеи, перелезли неширокую перемычку и попали в прямоугольную яму, с боков и частично сверху выложенную кирпичом. Кругом лежали и сидели раненые. Мухин насчитал тридцать пять.
- Надо бы в тыл отправить.
Дудахин безнадежно махнул рукой.
- У фрицев это местечко - вроде полигона. Каждый камень пристрелян.
"Что же делать?" - хотел спросить Мухин, но помкомвзвода опередил его.
- Нам отсюда, товарищ младший лейтенант, только два пути: один на небо, другой вперед, к ограде и дальше, к тому проклятому шоссе. Третьего не дано.
Когда вернулись во взвод, он спросил:
- Ваш ТТ заряжен?
Мухин показал пустую обойму. Как-то незаметно расстрелял все патроны…
- Возьмите мой наган. Мне пока "шмайссера" хватит.
Мухин взял наган, хотел положить его в кобуру, но там лежал ТТ, его кровный ТТ, расстаться с которым ему казалось немыслимым, и он сунул его в карман шинели.
- Пожевать хотите? - старший сержант вынул ржаной сухарь и брикет в бумажной обертке. - Сперва концентрат грызите, сухарь можно и поберечь. Кто знает, сколько нам тут кантоваться.
- Эх, сальца бы сейчас! - вздохнул кто-то, и Мухин припомнил розовый кусочек на кончике ножа Степанова. В животе тоскливо заныло.
- Отчего такое? - продолжал солдат. - Как нет жратвы, так все разговоры об ей. Лучше бы - наоборот.
- Это точно, - отозвался его товарищ, - а как нет баб - весь треп о них. Тоже лучше бы - наоборот…
- Ну как, мальчики, не прокисли еще?
Обдав водой сидящих, в окоп спрыгнула санинструктор Зоя Романова. Круглолицая, веснушчатая, всегда веселая- своя в доску. Всю зиму почти не вылезала с передовой - вытаскивала раненых. Отдыхала только дважды: первый - после ранения, второй - когда батальон отвели на отдых. Медали - их было три - не надевала: звякнут в тишине - костей не соберешь. Однако то, что она - бывалый солдат, видно было и без медалей. Голос у нее низкий, прокуренный, с легкой хрипотцой, взгляд дерзкий, прямой, движения решительные, обращение со всеми, кроме раненых, грубоватое. Курила она много и часто, умело свертывая "козьи ножки", ходила чуть вразвалочку, по-мужски, широко шагая, опираясь сразу на всю ступню, делилась с бойцами хлебом, махоркой, случалось, отдавала раненому свою шинель или телогрейку.
- Гли-ко, и профессор жив! - растягивая гласные, пропела она. - И младшенький тута! И Гриша Дудахин!
- А мменя замметила? - дурашливо проблеял рыжеволосый ефрейтор, делая вид, будто хочет боднуть ее в бок.
- Как же, тебя первого признала. А знаешь почему?
- Почему? - озадаченно спросил ефрейтор и попался: под общий хохот Зоя отмочила одну из тех солдатских шуток, которые, надо полагать, живут со времен Суворова, не выцветают и не увядают.
- Эй вы! - над отверстием в потолке показалась голова связного. - Командира взвода - к командиру роты! Быстро!
Мухин поднялся, поправил ремень с кобурой. Ползти, утюжа грудью расползающуюся под руками глину, не хотелось, и он медлил. Над обескураженным ефрейтором смеялись все, за исключением Верховского.
- А вы почему не смеетесь, Ростислав Бенедиктович? - спросил Мухин.
Верховский поднял голову. Из-за мешков под глазами казалось, что бывший учитель носит очки.
- Я хочу сохранить уважение к женщине, Петя. Простите, товарищ младший лейтенант… Девочка не понимает, что это неприлично.
- Что неприлично, Ростислав Бенедиктович? Вы, верно, забыли, что мы на фронте.
- Тем более, молодой человек, тем более.
Мухин пожал плечами и, посмеиваясь, пополз к командиру роты. Охрименко сидел возле телефона, и, надрываясь, кричал в телефонную трубку:
- "Берег"! "Берег"! Я - "Волна". Как слышите?
Над ним стоял старшина-связист с лицом великомученика и руками молотобойца. Взглянув на командиров взводов, - Мухин прибыл последним - ротный бросил трубку, коротко приказал:
- Чтоб через пятнадцать минут связь была! Ты, Кудрин, меня знаешь…
- Так ведь только что была, товарищ старший лейтенант! "Берег", "Берег", вас не слышу! Да вот же они!
Однако стоило Охрименко взять трубку, связь тут же прервалась. Старшина молча взял катушку и побрел к выходу.
- Вот так с полчаса, - проговорил Охрименко, - на секунду появится, потом опять нет.
- Очень просто, - сказал Белугин, - я сам из связистов, знаю, как это делается.
- Что ты имеешь в виду?
- У нас ведь не воздушка, товарищ старший лейтенант, провод по земле идет.
- Ну так что? Обрыв и тут возможен. Осколком чирк - и готово!
- Так то - полный. А это - "дрочиловка".
Охрименко задумался.
- Полагаешь, имитируют замыкание?
- Полагаю. Им "язык" нужен.
- А мне связь! - неожиданно взорвался ротный. - Понятно?
- Но это наш последний связист, - напомнил Белугин.
Охрименко промолчал. Опустив голову, он хмуро следил за тем, как в землянку ручейками стекает вода. Наверху стрельба прекратилась минут двадцать назад, было слышно, как в соседнем окопе ссорятся два солдата.
- Тишина - недаром, - сказал Белугин, - не стреляют- значит, боятся своих задеть.
- Мне связь нужна! - повторил Охрименко. - А Кудрин один не пойдет, я его знаю.
Помолчали.
- Чего мы ждем? - спросил Мухин. Он хотел спросить, зачем вызывали, но решил, что так будет лучше.
- Пополнения, - коротко ответил ротный, - вот-вот прибудет.
Мухин радостно заулыбался, Белугин с сомнением покачал головой: все-таки - белый день, и местность у немца как на ладони.
Прошло минут тридцать или чуть больше, когда в тылу роты поднялась пальба. Охрименко встрепенулся - он ждал этого - крикнул связному:
- Узнай, в чем дело!
Треск автомата все усиливался, но это происходило по-прежнему сзади, возле оврага; комбинат и кладбище молчали.
Связной вернулся не один. Четверо незнакомых Мухину разведчиков несли на плащ-палатке старшину Кудрина. Здесь же, на НП роты, они его и перевязали. Старший группы младший лейтенант Карабан пояснил: вторая рота отрезана от полка, батальон накрепко увяз, сцепившись с немцами у южной окраины Залучья, БЭ-ЭМ-ПЕ мечет икру, на телефон не надеется, посылал связных - не прошли, тогда послал его, Карабана, с четырьмя разведчиками.
- А рота? - выкрикнул Охрименко. - Обещали же целую роту! У меня ж людей - с гулькин нос!
- Будет рота, как стемнеет, - пообещал Карабан, - сам слышал. Тогда же и кухня, и, само собой, горючее, - он хитро прищурился, оглядел командиров. - Я тут прихватил… на всякий случай. По тридцать капель на зуб.
Выпили в молчании, закусили сухарем, разломив его на четыре части. Глоток водки дали старшине Кудрину, чтоб не слишком страдал.
- Если бы не мои архаровцы, уволокли бы его фрицы, - сказал Карабан, - уже оглушили и кляп в рот вставили. А напарника его - на месте, кинжалом в спину…
- Ну а вы? - замирая от нетерпения, спросил Мухин.
Карабан самодовольно усмехнулся.
- Детский вопрос. Постой, а ты кто такой? Лешку Белугина знаю, а тебя нет. Новый, что ли?
- Твоим взводом командует, - разгрызая сухарь, ответил Охрименко.
- Ну как орелики? - оживился Карабан. - Нравятся? С ними, знаешь, какие дела можно делать!
- От твоих трое осталось, - сказал Охрименко.
- Ты что ж, это, гад! - глаза Карабана стали белыми. - Такой взвод погубил? Я ж их одного к одному подбирал!
- Не виноват он, - вступился за товарища Белугин, - у меня тоже немногим больше.
- И ты дерьмо! - накинулся на него Карабан. - Все вы тут…
- Полегче! - остановил его Охрименко. - Воюют, как могут. Неплохо воюют.
- Оно и видно. - Карабан опустился на корточки, охватил голову руками. - Какие ребята были! Мохов! Дудахин!
- Старший сержант жив! - заторопился Мухин, - и Верховский жив, и Булыгин. А младший сержант Сопелкин только ранен.