…А на днях ты нас насмешила и огорчила. Чем? Написал я сейчас: "своей хитростью", - и зачеркнул. Какая же это хитрость? Это не хитрость, это называется по-другому.
Воспользовавшись тем, что никого не было в столовой, ты открыла буфет и стибрила конфету-тянучку. После чего сразу же села за свой маленький обеденный столик, ручки положила, как благонравная девочка, на край стола, и - лопаешь себе краденую тянучку. Бабушка входит и - ах! А ты с безмятежным видом жуешь конфетину: дескать, что вам от меня надо? Ем как полагается: сижу за столом, локтей на столе не держу…
Все-таки тебе влетело, голубчик!..
. . . . .
Все чаще и чаще слышится твое требовательное и настойчивое:
- Сама! Сама!
Все тебе хочется делать самой: и с лестницы спуститься, и кнопку в лифте нажать, и котлетку съесть, и лицо полотенцем вытереть…
1.11.58.
Мама сегодня занималась чем-то на кухне. Прибегает Маша:
- Мамочка! Мамочка! Лёлечка повесилась!
У мамы сердце захолонуло. Что такое? Какая Лёлечка?
Бежит в столовую и видит: с больших медицинских весов сдернуто покрывало, на чашке весов сидит Машкина кукла Леля, а Машка стоит тут же и передвигает на рычаге разновес.
Я хвораю, не видел этого. Позже мама - в присутствии Машки - рассказывала мне эту историю. Из педагогических соображений я Машку побранил, потом спрашиваю:
- Сколько же весит твоя Лёлечка?
Сдвинула бровки, подумала:
- Семь градусов.
. . . . .
А на днях Машка расшалилась с мамой и говорит:
- Маша маму съест… бабушку съест… папсиньку съест.
- Да? А сама что будешь делать?
После очень короткой паузы:
- Пьякать.
5.11.58.
Время идет, Машка растет. Болтает она с каждым днем все бойчее и бойчее.
Вот еще примеры.
Пришла ко мне. Я лежу, читаю.
- Папсинька, поцелуемся немножко?
. . . . .
Играла у меня в комнате. И не хотела оттуда уходить. А ей пора было идти обедать.
Я говорю:
- Вот что, Машенька, ты сходи вымой ручки, переоденься, пообедай с бабушкой, а потом я покажу тебе разные штучки.
Все быстро сделала - не успел оглянуться, она уже опять у меня:
- Покажи штучку!
. . . . .
Были в Зоопарке. Притомившись, уселись на скамейку перед большим круглым загоном, где живут олени и их родственники. Сквозь кустики акаций мы видели большую голову оленьей самки. Вдруг раздался громовой голос:
- Граждане! В четырнадцать часов ноль-ноль минут в лектории Зоосада состоится лекция "Обезьяны".
Машка побледнела, съежилась, вытаращила глазенки.
Я говорю:
- Кто это?
И она - хриплым шепотом:
- Корова!
Думала, что это олениха закричала: рупор громкоговорителя как раз над самой головой этой безрогой особы.
7.11.58. Ленинград.
Праздник. А папа весь день дома. Прихварывает и хандрит. Поздно встал. А Машка утром гуляла с бабушкой. Была на Неве, видела разукрашенные флагами корабли, была в парке. Домой пришла тоже с флагом. Гостей у нас не было, но вечером устроили "бал": мама поставила на проигрыватель "Славянский танец" Дворжака, нарядилась сама, нарядила Машку - танцевали.
После ужина я вышел в ванную покурить. Уселся на бортик ванны, вытянул по бортику ноги.
Машка посмотрела и говорит:
- Ваня, Ваня - простота…
Это песенка такая - про Ваню, который "купил лошадь без хвоста". А там картинка - похожая.
2 ГОДА 4 МЕСЯЦА
4.12.58.
Сегодня вечером мама и папа уезжают в Москву. Папа едет на писательский съезд. Впервые оба родителя на такой большой срок, то есть на несколько дней, покидают Машку, оставляют ее на попечение бабушки и тети Ляли.
Машка не понимает, конечно, что значит "Москва" и что такое "несколько дней".
Последние три-четыре дня папа не работал, у него болел глаз, врач запретил ему читать и писать. И все эти дни с утра до отбоя папа был с Машей.
Играем или смотрим картинки в книгах или что-нибудь еще придумаем… Потом я начинаю забивать в мундштук сигарету. Машка видит это, вскакивает:
- Идем курить?
И мы направляемся в ванную, где я устроил себе курилку и где Машка с удовольствием (и без вреда для себя, так как там хорошая вентиляция) проводит время.
. . . . .
По-прежнему много и с удовольствием вспоминает, наслаждается этим новым даром жизни. Увидела в книге теленка. Повернула ко мне голову (это непременно - чтобы увидеть мои глаза):
- Помнишь - в Разливе теленочек?
Или - чищу ей ваткой нос.
- Помнишь, Тамарочке нос чистили? (Тамарочка - это кукла.)
Как-то днем я укладывал ее спать (вернее, лежать, так как днем она не спит уже больше двух месяцев). Пытаясь усыпить Машку, я стал слегка покачивать ее кроватку. Это вызвало, по-видимому, приятные ассоциации, напомнило лето, Разлив, где ее возили в коляске, укачивали и убаюкивали. Машка встрепенулась, села в кроватке:
- Помнишь… комаики кусали?
- Ну как же, помню комариков.
- Машу кусали. Вот.
И поднимает ногу, показывает, где именно ее искусали злодеи комары.
. . . . .
Радуется, когда я шучу, - например, разглядывая картинки в книге, называю собаку лошадью, слона - лягушкой и тому подобное. Иногда верит, что я такой бестолковый, но чаще понимает, что я шучу.
Спрашиваю:
- Это что - слон?
- Лягушка!!!
- Лягу-ушка??!
- Правда, лягушка!
Это "правда" я услышал на днях. И почему-то обрадовался.
23.12.58.
Мама и папа 12 дней были в отлучке - ездили в Москву. Машка осталась на попечении бабушки и тети Ляли. Мы боялись, что она будет тосковать… Ничего подобного. В этом возрасте горевать не умеют.
Впрочем, кто знает…
Внешне девчонка ничем не проявляла своей "тоски по родителям", была весела, оживлена, жила заботами текущей минуты… Звонили мы в Ленинград ежедневно, иногда по два раза, а Машка не всегда и к телефону бежала, когда ей говорили: "Иди скорей, мамсинька из Москвы говорит". Даже, пожалуй, забыла нас немножко. Несколько минут дичилась, исподлобья разглядывала нас, когда мы рано утром 18-го явились перед ее светлые очи. Но где-то в глубине души она тосковала, конечно. И вот доказательство.
Третьего дня, то есть на пятый день нашего возвращения, Машка, уже лежа в постели, зовет маму:
- Мамсинька… ложись!.. (То есть ложись рядом.)
Когда мама, устроив постель, ложится, Машка испытующе смотрит на нее и тихо-тихо спрашивает:
- В Москву не уедешь?
. . . . .
Ночью Машка проснулась, плакала, кричала, звала маму.
Элико прибежала:
- Машенька, детка, что с тобой? В чем дело?
Машка (с выражением ужаса на лице). Мыло потерял а!..
Во сне увидела.
А днем она много возилась в ванной с обмылками - и один из них потерялся, упал в раковину, и она долго не могла его достать. Позже камушком, который играл роль мыла, долго мылила у меня в комнате крохотного голыша, "дитю". Так что у мыла были основания втереться в ее сновидение.
2.1.59. Ленинград.
…О елке говорили ей давно. Когда папа с мамой уезжали в Москву, ей было объявлено, что едут они за Дедом Морозом, а Дед привезет елку и подарки.
Вообще этого Деда Мороза эксплуатировали сверх всякой меры. Пугали: "Дед Мороз рассердится, если кушать не будешь", "Если спать не пойдешь - Дед Мороз подарков не принесет"…
Эта дешевая домашняя мифология мне, по правде сказать, не нравилась.
Извлекать "педагогическую пользу" из такой легенды - и делать это на каждом шагу - хорошо ли? Легкий способ. И чем он лучше других способов, когда запугивают волком, трубочистом, милиционером, Бармалеем и так далее?
К счастью, Машу до конца не запугали. Деда Мороза она ждала с почтением, с излишним, быть может, волнением, но без страха.
Елки она не видела до утра 1 января. Принесли ее вечером 31-го, когда Маша уже спала, разукрасили, уложили под ее сенью подарки и тут же поставили полуметрового Деда…
Я оставил Машке послание, в котором раешником сообщалось, что, кажется, елка уже стоит в столовой и что, если не ошибаюсь, Дед Мороз прибыл и находится там же - с подарками.
К сожалению, я не видел, как Машка появилась в столовой. Но мама, прочитав Машке мое письмо, одев ее и разрешив ей войти в столовую, вышла в коридор и через другую дверь наблюдала за девочкой.
Машка ахнула, застыла, глазенки ее забегали по разукрашенным веткам дерева и наконец остановились на фигуре белобородого старика.
- Здравствуй, Дед Мороз, - сказала Маша. - С Новым годом!
. . . . .
Несколько анекдотов из Машкиной жизни.
- Мама, спей немножко!
- Что значит "спей"? "Спой" ты хочешь сказать? Спеть тебе?
- Да… спей.
И жмурится. Клубочком свертывается под одеялом.
- Что же тебе спеть?
- "Колотушек надавай".
Это фраза из какой-то народной колыбельной.
. . . . .
Маша уже такая большая, что поправляет других, когда они говорят неправильно.
Мы втроем в ванной: Маша, мамся и я.
- Папсинька, скажи, ты любишь Машу? - спрашивает мама.
- Лублу, - отвечаю я (точно так, как еще месяц назад говорила Маша).
Маша - на руках у мамы - иронически смеется:
- "Лублу"!