- Хватит! - весело подхватил Максим, обнял друга за плечи, шепнул на ухо.
- Кто она - секрет?
- Секрет! - усмехнулся Олег Павлович.
- Ша, молчу!
Домой Ивин вернулся поздно. Назавтра Олега Павловича мучила головная боль, сидел дома. И погода испортилась. С севера поползли тяжелые, медленные тучи, и в воздухе закружились снежинки. Капризная погода. Вот если бы взять и поставить Уральские горы поперек, и северные ветры не страшны были бы.
После праздника приехал Медведев, неуклюжий, в брезентовом плаще. Ввалился в комнату Ивина шумно, и в ней стало тесно, запахло свежим дождем и пашней. Кинул на стол кожаную кепку и, пододвинув стул к столу, сел, спросил, имея в виду Домашнева:
- Где?
- Кажется, у Ярина.
Пачка "Беломора" лежала на столе. Иван Михайлович без спросу, как и полагается среди хороших знакомых, вытянул папиросу, закурил. Ивин поинтересовался:
- С похмелья?
- Какое! - поморщился Медведев. - Праздник мотался по отделениям. Сам знаешь.
Олег Павлович знал - в праздники директору достается потрудней, чем в будни. Спросил про похмелье для затравки. Погода выдалась в общем-то неплохая - только сей! И трактора гудели в полях днем и ночью. Однако люди есть люди. Кое-кто от соблазна не уберегся: захватил в карман поллитровочку. Мол, кончу смену и причащусь ради международного дня солидарности трудящихся. Но причащался не после смены, а чуток раньше. У другого оказалась сердобольная жинка. Тащила "Столичную" в поле сама. Рассудила так: в праздник пьют все, а мы что, не люди разве? Народ празднует, мой же с поля не вылазит - имеет он право стопку пропустить? Имеет! А он, грешный, стопочку одну пропустит, она его разгорячит - он вторую. Глядишь, и упьется, спит где-нибудь в борозде.
Не до сна в эти дни директору. Сам не спал, другим не давал. Умаялся, мешки под глазами.
Иван Михайлович поскоблил затылок:
- "ЧП" опять.
- Радостная весть, - усмехнулся Ивин.
- Пашку Сорокина, кладовщика, помнишь?
- Ну.
- Из петли вытащили.
- Чего это он полез?
- Не успел до смерти. Из-за жены.
- Из-за Глашки? Смотри-ка ты!
Все-таки досталось тихоне круто, раз полез в петлю. Лихарев мимоходом бросил, когда в поле были: родней Глашка ему приходится. Первая и единственная в их роду такая.
- Парень из Челябинска приехал, Сашка Баранов, односельчанин. Она с ним и крутнула.
"Могла!" - подумал Олег Павлович: до сих пор, лишь вспомнит бедовые бесстыжие глаза, по коже мороз пробирает.
- Пашка тихий, незлобивый, от позора в петлю полез. Соседский мальчишка подсмотрел, когда тот петлю прилаживал, народ поднял, не то аминь бы Пашке Сорокину. Выводы делать будешь? С политической подкладкой? - усмехнулся Медведев.
- Следует, - не принял шутки Ивин. - Беспалова в первую очередь против шерстки. На работу жмете почем зря, правильно делаете, что жмете, но…
- Что "но"?
- Человека теряете из виду, - сказал и самому неловко стало: кому сказал? Будто Медведев меньше понимает эту пропись. Легко упрекнуть, попробуй сам в этой буче не потерять.
- Силен ты! - качнул головой Медведев. - Сразу и фундамент подвел, - потянулся за кепкой, вставая. - Давай со мной в одну упряжку? Помоги не терять людей из виду.
- От меня бы зависело!
- Ладно, пустой разговор. Где же этот? - кивнул на стол Домашнева.
- Погоди, поищу.
Домашнева Олег Павлович разыскал в комнате сектора учета, у Анны Иванны. Они мило калякали о празднике. Анна Иванна во что-то посвящала Домашнева шепотом, хотя в комнате да и поблизости никого не было. Узнав, что его ждет Медведев, Домашнев принял озабоченный вид и первым пошел к себе. Ивин, глядя ему в спину, на маленький, почти детский затылок, на ровный пробор волос на макушке, неожиданно проникся к нему необъяснимой жалостью - то ли из-за того, что природа обидела мужика ростом, то ли из-за солидной походки, которая в сочетании с маленьким ростом казалась смешной.
Любил Домашнев со вкусом и чисто одеться - всегда в выутюженном костюме, в начищенных до блеска штиблетах. На что сейчас грязь в поселке после дождей, а у него ботиночки блестят - можно смотреться, как в зеркало. Галстучек аккуратненький, рубашка чистенькая. Прямо картинка.
А Медведев возвышался над ним Геркулесом, в грубом брезентовом плаще, в грязных кирзовых сапогах, с воспаленными глазами. Иван Михайлович, видимо, из-за деликатности сел, чтоб ростом своим не смущать Домашнева. Сказал:
- В своей статье меня просто за компанию приплел?
- Как приплел? - обиделся инструктор и начал краснеть с шеи.
- За какие грехи меня туда втиснул?
- Странный у вас лексикон: приплел, втиснул, - защищался Домашнев, даже не защищался, а лепетал. Неловко ему было, да куда теперь денешься: дело сделано, хотя и неправильно. Вот и крутится.
- Давай по-честному. За какие грехи? - У Ивана Михайловича брови нависли над глазами, вид стал грозным. "Возьмет, слегка стукнет лапищей, - невольно подумал Ивин, - и каюк Домашневу".
- В статье написано ясно: мало с докладами выступаете перед рабочими, вообще далеки от идеологической работы, - совсем без убеждения оправдывался Домашнев, и от того, что не было в нем убежденности, голосок жалобно хлюпал.
Иван Михайлович криво усмехнулся, посмотрел на Домашнева снисходительно, как отец на провинившееся дите, которое поступок свой объясняет милой глупостью.
- Ладно, допустим, не выступаю. Но ты давно в нашем совхозе не был?
- И что?
- Ладно, другой вопрос: откуда взял, что я далек от идеологической работы? - Иван Михайлович особо нажал на последние слова.
"Ах ты, мать честная, как же ты, друг Домашнев, впутался в некрасивую историю? Чего понесло, ведь знал же, что неправду пишешь", - думал Олег Павлович. Он вспомнил: Домашнев, как-то до командировки Ивина, носился со статьей то к редактору, то к Ярину.
- Иван Михайлович, вы допрашиваете меня, как прокурор, - Домашнев принялся перекладывать с одного места на другое бумаги на своем столе, чтоб скрыть смущение. Он, кажется, мог сейчас сигануть в окно и бежать без оглядки от директора совхоза.
- Олег Павлович, - повернулся Медведев к Ивину, - ты у нас гость частый. Скажи: выступаю я перед рабочими или нет?
- Выступаете.
- И часто?
- Пожалуй.
Опять к Домашневу:
- Ну как?
Инструктор ничего не ответил, у него покраснело и лицо. Медведев шумно поднялся, кепкой ударил себя по боку, произнес с расстановкой:
- Век учим людей: живите своим умом. Нейдет наука впрок и только! - и удалился из комнаты, громко топая коваными сапогами и ни с кем не попрощавшись. Домашнев плюхнулся на стул, расстроенный и растерянный, вроде готовый заплакать.
- Медведева, конечно, притянул зря, - заметил Ивин.
- Представляешь! - вскочил вдруг Домашнев, подбежал к Олегу Павловичу и начал объяснять, смешно жестикулируя руками: - Это же Ярин! Это же он вписал фамилию Медведева. Я показал статью, он взял да вписал. Собственноручно!
- Вычеркнул бы. Знаешь ведь, что неправда.
- Я думал: раз Ярин вписал, значит он в курсе.
- Но статья-то твоя, голова садовая. Мало ли чего тебе Ярин допишет.
- Что ж я должен был делать?
- Возражать!
Домашнев глянул на Ивина отчужденно, даже попятился от него.
- Возражать, - повторил со злостью. - Ты возражал, а что получилось? По собственному желанию?
- Эх, Петро, Петро, - вздохнул Ивин с жалостью. - Да если бы и по собственному желанию, что, испугался?
Вот человек! Ему в статью вписывают фамилию директора, вписывают произвольно, он же считает неудобным возражать, боится скорее всего. Если знаешь, что напраслину возводят, восстань! Если совсем ничего не знаешь - тем более! Струсил, причинил Медведеву неприятность, еще и оправдывается. Для Медведева это всего лишь укус комара, проморгается, опровергать в редакцию не побежит. А Домашнев в глазах Медведева все потерял, завтра об этом узнают многие. В деликатную историю влип Домашнев. Неужели не понял? Боится по собственному желанию уйти, а сам добровольно садится в лужу. Ярин не такой уж мелочный, чтоб сводить счеты с инструктором только за то, что тот ослушался. Ярина тоже могли ввести в заблуждение, хотя Медведева он здорово недолюбливает.
В комнате появилась Ниночка. Улыбаясь, ласковым голоском сказала Ивину:
- Вас просит зайти Антон Матвеевич.
Олег Павлович не поверил глазам - "барометр" показывал "ясно".
Антон Матвеевич встретил Ивина приветливо, пригласил сесть, потом вытащил из ящика бумажку и протянул Олегу Павловичу. Тот, холодея, узнал злополучное заявление.
- Возьми. Можешь порвать или оставить на память. Дело хозяйское. Собираешься настаивать?
- Настаивать не буду. Но считаю, что вы тоже не правы, - обиженно ответил Олег Павлович. - Имею право думать, предлагать, настаивать.
- Имеешь, имеешь, не спорю, кто же у тебя это право отнимал? - примирительно улыбнулся Ярин. - Только в бутылку не лезь: у всех нервы, не у тебя одного. Уважать надо и себя и других тоже. Я все-таки постарше. Есть по этому вопросу претензии?
- Нет.
А сам радостно подумал: "Не иначе Ярин выволочку получил от Грайского. Петр Иванович тогда промолчал, а остались наедине, то дал, наверно, прикурить".
- Считаю конфликт исчерпанным. Еще одно. Прочти.
Ярин передал синий, аккуратно срезанный у кромки конверт. Сам поднял трубку и позвонил в райисполком.