* * *
- Элла Андреевна! А как правильно: "ди фенстер" или "дас фенстер"?
- Дас. Дас.
Эланлюм любила свой немецкий язык до самозабвения и всячески старалась привить эту любовь своим питомцам, поэтому ей было очень приятно слышать назойливое гудение класса, зазубривавшего новый рассказ о садовниках.
- Воронин, о чем задумался? Учи урок.
- Воробьев, перестань читать посторонние книги. Дай ее сюда немедленно.
- Элла Андреевна, я не читаю.
- Дай сюда немедленно книгу.
Книга Воробьева водворилась на столе, и Эланлюм вновь успокоилась.
Когда истек срок, достаточный для зазубривания, голос немки возвестил:
- Теперь приступим к пересказу. Громоносцев, читай первую строку.
Громоносцев легко отчеканил по-немецки первую фразу:
- У реки был берег, и на земле стоял дом.
- Черных, продолжай.
- У дома стояла яблоня, на яблоне росли яблоки.
Вдруг в середине урока в класс вошел Верблюдыч и скверным, дребезжащим голосом проговорил, обращаясь к Эланлюм:
- Ошень звиняйсь, Элла Андреевна. Виктор Николайч просил прислать к нему учеников Черний, Громоносцев унд Воробьев. Разрешите, Элла Андреевна, их уводить.
- Не Черный, а Черных! Научись говорить, Верблюд! - пробурчал оскорбленный Янкель, втайне гордившийся своей оригинальной фамилией, и захлопнул книгу.
По дороге ребята сосредоточенно молчали, а обычно ласковый и мягкий Верблюдыч угрюмо теребил прыщеватый нос и поправлял пенсне.
Невольно перед дверьми кабинета завшколой шкидцы замедлили шаги и переглянулись. В глазах у них застыл один и тот же вопрос: "Зачем зовет? Неужели?"
Викниксор сидел за столом и перебирал какие-то бумажки. Шпаргонцы остановились, выжидательно переминаясь с ноги на ногу, и нерешительно поглядывали на зава.
Наступила томительная тишина, которую робко прервал Янкель.
- Виктор Николаевич, мы пришли.
Заведующий повернулся, потом встал и нараспев проговорил:
- Очень хорошо, что пришли. Потрудитесь теперь принести табак!
Если бы завшколой забрался на стол и исполнил перед ними "танец живота", и то тройка не была бы так удивлена.
- Виктор Николаевич! Мы ничего не знаем. Вы нас обижаете! - раздался единодушный выкрик, но завшколой, не повышая голоса, повторил:
- Несите табак!
- Да мы не брали.
- Несите табак!
- Виктор Николаевич, ей-богу, не брали, - побожился Янкель, и так искренне, что даже сам удивился и испугался.
- Вы не брали? Да? - ехидно спросил зав. - Значит, не брали?
Ребята сробели, но еще держались.
- Не-ет. Не брали.
- Вот как? А почему же ваши товарищи сознались и назвали вас?
- Какие товарищи?
- Все ваши товарищи.
- Не знаем.
- Не знаете? А табак узнаете? - Викниксор указал на стол. У ребят рухнули последние надежды. На столе лежали надорванные, помятые, истерзанные семь пачек похищенного табаку.
- Ну, как же, не брали табак? А?
- Брали, Виктор Николаевич!
- Живо принесите сюда! - скомандовал заведующий.
За дверьми тройка остановилась.
Янкель, сплюнув, ехидно пробормотал:
- Ну вот и влопались. Теперь табачок принесем, а потом примутся за нас. А на кой черт, спрашивается, брали мы этот табак!
- Но кто накатил, сволочи? - искренне возмутился Цыган.
- Кто накатил?
Этот злосчастный вопрос повис в воздухе, и, не решив его, тройка поползла за своими заначками.
Первым вернулся Янкель. Положил, посапывая носом, пачку на стол зава и отошел в сторону. Потом пришел Воробей.
Громоносцева не было.
Прошла минута, пять, десять минут - Колька не появлялся.
Викниксор уже терял терпение, как вдруг Цыган ворвался в комнату и в замешательстве остановился.
- Ну? - буркнул зав. - Где табак?
Цыган молчал.
- Где, я тебя спрашиваю, табак?
- Виктор Николаевич, у меня нет… табаку… У меня… тиснули, украли табак, - послышался тихий ответ Цыгана.
Янкеля передернуло. Так вот чей табак взял он по злобе, а теперь бедняге Кольке придется отдуваться.
Рассвирепевший Викниксор подскочил к Цыгану и, схватив его за шиворот, стал яростно трясти, тихо приговаривая:
- Врать, каналья? Врать, каналья? Неси табак! Неси табак!
Янкелю казалось, что трясут его, но сознаться не хватало силы. Вдруг он нашел выход.
- Виктор Николаевич! У Громоносцева нет табака, это правда.
Викниксор прекратил тряску и гневно уставился на защитника. Янкель замер, но решил довести дело до конца.
- Видите ли, Виктор Николаевич. Одну пачку мы скурили сообща. Одна была лишняя, а одну… а одну вы ведь нашли, верно, сами. Да? Так вот это и была Громоносцева пачка.
- Да, правильно. Мне воспитатель принес, - задумчиво пробормотал заведующий.
- Из ванной? - спросил Громоносцев.
- Нет, кажется, не из ванной.
Сердце Янкеля опять екнуло.
- Ну, хорошо, - не разжимая губ, проговорил Викниксор. - Сейчас можете идти. Вопрос о вашем омерзительном поступке обсудим позже.
* * *
Кончились уроки; с шумом и смехом, громко стуча выходной дверью, расходились по домам экстерны.
Янкель с тоской посмотрел, как захлопнулась за последним дверь и как дежурный, закрыв ее на цепочку, щелкнул ключом.
"Гулять пошли, задрыги. Домой", - тоскливо подумал он и нехотя поплелся в спальню.
При входе его огорошил невероятный шум. Спальня бесилась.
Лишь только он показался в дверях, к нему сразу подлетел Цыган:
- Гришка! Знаешь, кто выдал нас, а?
- Кто?
- Гога - сволочь!
Гога стоял в углу, прижатый к стене мятущейся толпой, и, напуганный, мягко отстранял кулаки от носа.
Янкель сорвался с места и подлетел к Гоге.
- Ах ты подлюга! Как же ты мог сделать зто, а?
- Д-д-да я, ей-богу, не нарочно, б-б-ратцы. Не нарочно, - взмолился тот, вскидывая умоляющие коричневые глаза и силясь объясниться. - В-ви-ви-тя п-пп-озвал меня к се-бе и г-говорит: "Ты украл табак, мне сказали". А я д-думал, вы сказали, и с-сознался. А п-потом он спрашивает, к-как мы ук-крали. А я и ск-казал: "Сперва Ч-черных и Косоров п-пошли, а п-потом Громоносцев, а потом и все".
- А-а п-потом и в-все, зануда! - передразнил Гогу Янкель, но бить его было жалко - и потому, что он так глупо влип, и потому, что вообще он возбуждал жалость к себе.
Плюнув, Янкель отошел в сторону и лег на койку.
Разбрелись и остальные. Только заика остался по-прежнему стоять в углу, как наказанный.
- Что-то будет? - вздохнул кто-то.
Янкель разозлился и, вскочив, яростно выкрикнул:
- Чего заныли, охмурялы! "Что-то будет! Что-то будет!" Что будет, то и будет, а скулить нечего! Нечего тогда было и табак тискать, чтоб потом хныкать!
- А кто тискал-то?
- Все тискали.
- Нет, ты!
Янкель остолбенел.
- Почему же я-то? Я тискал для себя, а ваше дело было сторона. Зачем лезли?
- Ты подначил!
Замолчали.
Больше всего тяготило предчувствие висящего над головой наказания. Нарастала злоба к кому-то, и казалось, дай малейший повод, и они накинутся и изобьют кого попало, только чтобы сорвать эту накопившуюся и не находящую выхода ненависть.
Если бы наказание было уже известно, было бы легче, - неизвестность давила сильнее, чем ожидание.
То и дело кто-нибудь нарушал тишину печальным вздохом и опять замирал и задумывался.
Янкель лежал, бессмысленно глядя в потолок. Думать ни о чем не хотелось, да и не шли в голову мысли. Его раздражали эти оханья и вздохи.
- Зачем мы пошли за этим сволочным Янкелем? - нарушил тишину Воробей, и голос его прозвучал так отчаянно, что Гришка больше не выдержал. Ему захотелось сказать что-нибудь едкое и злое, чтобы Воробей заплакал, Но он ограничился только насмешкой:
- Пойди, Воробышек, сядь к Вите на колени и попроси прощения.
- И пошел бы, если бы не ты.
- Дурак!
- Сам дурак. Сманил всех, а теперь лежит себе.
Янкель рассвирепел.
- Ах ты сволочь коротконогая! Я тебя сманивал?
- Всех сманил!
- Факт, сманил, - послышались голоса с кроватей.
- Сволочи вы, а не ребята, - кинул Янкель, не зная, что сказать.
- Ну, ты полегче. За сволочь морду набью.
- А ну набейте.
- И набьем. Еще кошек мучает!
- Сейчас вот развернусь - да как дам! - услышал Янкель над собой голос Воробья и вскочил с койки.
- Дай ему, Воробышек! Дай, не бойся. Мы поможем!
Положение принимало угрожающий оборот, и неизвестно, что сделала бы с Янкелем рассвирепевшая Шкида, если бы в этот момент в спальню не вошел заведующий. Ребята вскочили с кроватей и сели, опустив головы и храня гробовое молчание.
Викниксор прошелся по комнате, поглядел в окно, потом дошел до середины и остановился, испытующе оглядывая воспитанников. Все молчали.
- Ребята, - необычайно громко прозвучал его голос. - Ребята, на педагогическом совете мы только что разобрали ваш поступок. Поступок скверный, низкий, мерзкий. Это - поступок, за который надо выгнать вас всех до одного, перевести в лавру, в реформаториум, В лавру, в реформаториум! - повторил Викниксор, и головы шкидцев опустились еще ниже. - Но мы не решили этот вопрос так просто и легко. Мы долго его обсуждали и разбирали, долго взвешивали вашу вину и после всего уже решили. Мы решили…