Заслышав шаги, он выжидательно посмотрел на дверь.
- Пришли? Из уважения к вашему почтеннейшему родителю я решил побеседовать с вами, как это говорят, по душам. - Захваткин уставился рачьими глазами на посетителя. - Ваши взгляды на переустройство общества, скажу прямо, подпадают под действие закона о государственных преступниках и могут иметь за собой неприятные последствия. Да-с, - он откинулся в глубь кресла. - Мне прискорбно говорить об этом, но, знаете, служба, - развел он руками. - Вы курите?
- Спасибо.
Закурив, Захваткин продолжал неторопливо:
- Брожение умов - это, так сказать, знамение времени. Я сам когда-то, в дни молодости, был привержен к идеям либерализма. Но, благодарение богу, - Захваткин поднял глаза к потолку, - эти семена заглохли, не успев дать росток.
- Я чувствую, что и мои либеральные идеи также приходят к концу, - заметил со скрытой усмешкой Андрей.
- Вот и чудесно! - Опираясь на ручки кресла, исправник приподнял тучное тело. - Я вижу, батенька мой, вы человек неглупый.
- Благодарю за комплимент, - сухо поклонился Фирсов.
- Да-с, неглупый, - не замечая иронии, продолжал Захваткин.
- И чем скорее порвете знакомство с разными там Русаковыми, Словцовыми и прочими бунтовщиками, тем лучше.
- В рекомендательных списках знакомых я не нуждаюсь, - ледяным тоном произнес Фирсов.
- Мое дело, милостивый государь, предупредить вас… Повторяю, что только из уважения к вашему родителю вы пользуетесь свободой, дарованной нам монархом.
Перед глазами Андрея промелькнули картины голода казахов, сгорбленная фигура крестьянина.
- Венцом этой свободы вы считаете девятое января 1905 года? Залитых кровью рабочих, декабрьские баррикады Пресни? Пытки и виселицы? Да я всеми силами буду бороться против этой свободы, и вам меня не сломить! - выкрикнул горячо Андрей.
- Вы забываетесь, милостивый государь! - лоснящееся лицо Захваткина побагровело. - Вы находитесь в полицейском управлении, но не на тайном сборище. Предупреждаю последний раз, что, если не порвете связи с ссыльными, я вынужден буду принять суровые меры. Можете идти.
Андрей поспешно вышел из кабинета. В этот день он долго бродил по кривым переулкам города, усталый, поднявшись к себе в комнату, лег на диван.
"Жаль Христины нет со мной. Один… Чужой в этом доме".
Скрипнула дверь, показалась одетая в темное Василиса Терентьевна.
- Что, мама?
Она уселась рядом, провела рукой по его волосам. Он доверчиво припал к плечу старой женщины.
- Тяжело мне…
- Знаю, - тихо промолвила Василиса Терентьевна и, вздохнув, сказала: - И мне несладко. Сам-то стал чистый скопидом, на свечку жалеет. Сережа совсем отбился от рук: одни гулянки на уме. Да и ты редко бываешь дома. Не с кем слова вымолвить. Агния по магазинам да по портнихам, мать забывать начала. Одна у меня надежда под старость - ты… - Помолчав, Василиса Терентьевна спросила: - Зачем звали в полицию?
- Пустое дело, - уклончиво ответил Андрей.
- Пенял отец сегодня, что вырастила сына на кривую дорожку.
- Дорога моя прямая, мама, к лучшей жизни ведет, - стараясь подобрать понятные матери слова, тихо говорил Андрей. - Знаю, труден будет путь, но своей цели достигну.
- Ну, дай бог! - Поцеловав сына, Василиса Терентьевна поднялась на ноги и, осенив его крестным знамением, вышла.
ГЛАВА 17
Захватив с помощью Дарьи Видинеевой паровые мельницы на Тоболе, Никита Фирсов стал подбираться к фирме "Брюль и Тегерсен" - крупному мясопромышленному комбинату датчан в Зауральске.
Денежные средства кооператоров были ограничены, и Фирсов повел с ними тонкую игру.
- Тебе, Александр Павлович, мешать я не буду, - говорил Никита заводчику Балакшину, главному учредителю союза маслодельных артелей. - Перерабатывай молоко, разводи свиней, а где надо, я подсоблю деньгами. У тебя контракт с датчанами есть? - спросил он неожиданно.
- Да, часть свинины я сдаю на консервный завод, - ответил Балакшин.
Шагая по мягкому ковру, Никита говорил не торопясь:
- Опутывают нас иноземцы, ох, опутывают. Сам посуди, - Фирсов, заложив руки за спину, остановился перед хозяином: - в Челябинске два завода принадлежат немцам и бельгийцам. До самого Омска по всей железной дороге склады американца Мак-Кормика. В Омске засели немец Ган и швед Рандрупп. На винокуренных и пивоваренных заводах хозяйничают иностранцы, и здесь орудуют датчане, а нашему брату, купцу, и повернуться негде. - Помолчав, Никита продолжал: - Слышал я, что масло и свинину ты отправляешь в Англию?
Балакшин, поглаживая пышную с проседью бороду, внимательно слушал гостя.
- Да.
- Ну вот, и ты со своими артелями ихнюю же руку тянешь, а какая польза?
- Мне от фирмы Тегерсена один убыток, - заметил хозяин.
- А ежели нам с тобой, допустим, создать свою компанию, ас, ас… как это на ученом языке называется? - Фирсов наморщил лоб и уставился на ковер. - Припомнить не могу, ведь говорил же мне этот кутейник…
- Ассоциацию, - подсказал Балакшин, который когда-то учился в коммерческом училище. - Что же, я не прочь… Мне эти "Брюль и Тегерсен", признаться, крепко, ножку подставляют. Создают свои механизированные маслодельные заводы, и артелям тягаться с ними трудновато.
- Не удержаться им против нас, - забегал по привычке Никита, - деньгами я тебе пособлю. Начинай накидывать цену на молоко с пятачка, а там посмотрим, кто кого.
- Ну, хорошо, а разницу в повышении цен кто оплачивает?
- Я.
Хозяин задумался.
- Допустим, цену повышаем. Но Тегерсен не может останавливать маслодельные заводы, ясно, что будут оплачивать молокосдатчиков по ценам выше артельных. Но когда-то должен быть предел?
Никита хитро улыбнулся:
- Ты только начни их бить, а я уж добью.
- Опасная игра. - Балакшин затеребил бороду. - Требуются большие деньги.
- Для начала я открою вам кредит в Крестьянском банке тысяч так на пятнадцать, - заявил Никита.
- Ну, а если мы не выдержим конкуренции? - продолжал расспрашивать осторожный Балакшин.
- Брюль и Тегерсен лопнут скорее, чем мы, - заявил уверенно Никита. - Для пользы дела я поставлю в ваше правление своего человека.
- Я посоветуюсь, - поднимаясь, заявил хозяин. - Прошу денька через два заглянуть.
Через неделю в степь к Бекмурзе прискакал гонец от Фирсова с приглашением в Марамыш по важному делу. Попутно фирсовский человек, с таким же наказом, заехал и к Дорофею Толстопятову. Бекмурзе отвели боковую комнату, в которой когда-то жил Андрей. Стряпка Мария ругалась, подтирая заплеванный гостем пол. Не выносил "кыргыцкого духа" и сам хозяин, но из уважения к богатству скотопромышленника свое недовольство не выказывал. Сергей приезду своего степного друга обрадовался.
Тут же приехал и Дорофей Толстопятов. Увидев его в дверях комнаты, Сергей порывисто поднялся со стула и, посмотрев с презрением на Дорофея, вышел на улицу. Никита проводил его сердитым взглядом.
- Что сделалось с парнем?
Бекмурза громко захохотал:
- Моя знат… Сережка свинья ашал…
Видя, что Толстопятов не сердится, Никита с гостями закрылся в кабинете.
Поговорив о погоде и прочих малозначащих вопросах, хозяин перешел к делу.
- Бекмурза Яманбаевич, ты кому теперь скот продаешь?
- Зауральск гоням, - ответил тот коротко.
- Кто еще в Зауральск гоняет? С ними ты в дружбе живешь?
- Вместе пьем. - Узкие, заплывшие жиром глаза Бекмурзы весело смотрели на хозяина.
- Та-ак, - задумчиво протянул тот и хрустнул костлявыми пальцами. - Можешь ты нажать на них, чтобы скот они в Зауральск не гоняли?
- Можна. У меня сарский бумага есть, - вытаскивая из-за пазухи пачку векселей, заявил Бекмурза.
Никита, точно ястреб, схватил ценные бумаги: скотопромышленники Тургая влезли в долги Яманбаеву на большую сумму.
Довольный Фирсов потер руки.
- Заворачивай их скот в Марамыш, - заявил он весело Бекмурзе. - Будем свою скотобойню строить. Мясо пойдет теперь мимо Зауральска в Екатеринбург и Москву. Какая твоя думка?
- Моя согласна, - хлопнул себя по коленке Бекмурза.
Никита перевел глаза на Толстопятова.
- Я не супорствую, - произнес медлительный Дорофей. - Свиней могу закупать у мужиков, съезжу в Александровку и Всесвятскую к хохлам.
- Сколько деньги нада? - спросил нетерпеливый Бекмурза.
- Пока немного, - ответил Никита. - На первых порах тысяч восемьдесят. - Фирсов испытующе посмотрел на Яманбаева.
- Латна, даем.
- Ну, а ты как, Дорофей Павлович? - спросил его хозяин.
Осторожный Толстопятов поднял глаза к потолку.
- Тысяч двадцать могу… - вздохнул он, - с деньгами-то у меня плоховато.
К осени скотобойня была готова. Построили ее недалеко от заимки Дарьи Видинеевой, и Сергей переехал туда.
Бекмурза, договорившись со скотопромышленниками, погнал гурты в Марамыш, на новую скотобойню. Консервный завод "Брюля и Тегерсена" в Зауральске остался без сырья и к весне заглох.
Не выдержав конкуренции с маслодельными артелями, остановились и заводы датчан по переработке молока.
Никита денег не жалел. Он потянулся к деньгам и Дарьи Видинеевой. В правление сибирских маслодельных артелей, по настоянию Никиты, вошел Никодим.