ГЛАВА 14
Андрей проснулся поздно. Наскоро выпив чай, он направился к Словцову. Тот под навесом старого сарая выпиливал из фанерного листа рамки для портретов.
- Вступай в наш кооператив, - сказал он весело, протягивая Андрею руку. - Правда, членов только двое, я да Марковна, но по уставу открыт доступ и другим. Как ты думаешь, Марковна, - крикнул он, - можно Андрея Фирсова принять в наше кооперативное общество?
- Можно, - махнула та приветливо рукой. Только пускай со своим инструментом идет.
- Она у меня человек практичный. Покупай лобзик и включайся в общественную форму труда.
Виктор повел своего друга в комнату.
- Ну как спалось? - спросил он Андрея.
- Плохо. Все еще нахожусь под впечатлением вчерашних споров.
- Да, - задумчиво произнес Виктор. - Иван Устюгов искренен, его еще можно убедить, но Кукарский - это законченный тип меньшевика. - Помолчав, Виктор продолжал: - Он причисляет себя к лагерю реформаторов и является сейчас председателем клуба приказчиков в Зауральске. Эта организация сильная, опора местных меньшевиков. Кстати, у тебя есть намерения пойти сейчас к Русакову?
- Да, - ответил Андрей. - Знакомство с Русаковым мне обещала и Нина Дробышева.
Приближаясь к ямщицкой слободке, где жил ссыльный, Виктор продолжал:
- Русаков - большой оптимист. Ни тяжелые условия ссылки, ни каторжные этапы - ничто не сломило его. Епифан! - крикнул Словцов парню, сидевшему на скамейке небольшого домика. - Григорий Иванович дома?
- Дома! Заходите!
Встретил Русаков гостей на крыльце.
- Давненько не был, - сказал он мягким баритоном, пожимая руку Словцову.
- Знакомьтесь…
Андрей с уважением пожал широкую ладонь ссыльного.
- Ваша фамилия мне знакома. Вы не сын хлеботорговца Фирсова? - Русаков внимательно посмотрел на Андрея.
- Да.
- Слышал о вас и о вашем папаше, - произнес он, слегка сдвинув брови. - Проходите в комнату.
Андрей вошел к Русакову. В углу стояла простая железная кровать, затянутая цветным пологом, три стула, возле окна под книгами - небольшой стол.
Григорий Иванович обратился к Словцову:
- Как здоровье Марковны?
- Бегает, - ответил тот. - Беспокойная старуха.
Григорий Иванович посмотрел на Фирсова.
- Что-то я вас не видел раньше. Вы здесь живете? - обратился он к нему.
- Нет, я учусь в Петербурге. Каникулы провожу на мельнице отца, у знакомого мне механика.
- Почему не дома?
- Не разделяю взглядов отца на жизнь и живу самостоятельно.
- Это еще не все, - вмешался Виктор в разговор. - Там, недалеко от мельницы, живет такое симпатичное существо…
- Что же, все это достаточно веские причины и делают честь Андрею Никитичу. Устенька! - крикнул, приоткрыв двери, Русаков. - Самоварчик бы нам.
Поймав на себе ласковый взгляд квартиранта, Устинья поправила косу и пошла в кухню. Фирсов успел заметить красивую, статную фигуру девушки.
- Между прочим, у Никиты Фирсова есть интересный субъект, - заговорил Словцов и, улыбнувшись Андрею, продолжал: - Однажды на улице навстречу мне шагает огромный человечище. Вытянул руки и рычит, аки зверь: "Варавва, дай облобызаю". Винищем прет от него за версту. "Скорбна юдоль моя. Эх, студиоз, студиоз! Пойдем, - говорит, - в кабак". Облапал меня ручищами и загудел, как колокол:
…Коперник целый век трудился,
Чтоб доказать земли вращенье…
"Может, я пью от неустройства жизни, а?" - "Не знаю, но человек, - говорю, - себе хозяин". А он так ехидно: "Если ты хозяин, поезжай обратно в свой университет". Чтобы отвязаться от пьяного, отвечаю шуткой: "Рад бы в рай, да грехи не пускают". - "Вот то-то и оно, - расстрига поднял указательный палец: - бог есть внутри нас, остальное все переменчиво".
Русаков прошелся по комнате.
- Теория богоискательства не нова… За последние годы ею начали увлекаться слабонервные интеллигенты. - Григорий Иванович провел рукой по волосам и продолжал не спеша: - Нашлись так называемые "новые апостолы" марксизма, в частности Базаров, Берман и последователи у них нашлись типа Елеонского, - последнюю фразу Русаков произнес с нескрываемым презрением.
- …Мы должны бороться с любой разновидностью религии. Это азбука всего материализма и, следовательно, марксизма, так учит Ленин. Кстати, у меня сохранился экземпляр газеты "Пролетарий", где опубликована передовая статья Ленина "Об отношении рабочей партии к религии". Советую почитать, - с довольным видом он передал газету Андрею. - Только прошу вернуть: она нам потребуется.
Устинья поставила самовар на стол и украдкой посмотрела на Андрея, которого знала по слухам.
"На Сергея не похож, больше на мать", - подумала девушка, расставляя посуду.
- Епифан, заходи в комнату, - заметив, как в дверь просунулась голова Епихи и скрылась, пригласил Григорий Иванович.
Епиха робко переступил порог и остановился в нерешительности.
- Заходи, заходи, не бойся, - подбадривал его Русаков и подвинул стул.
- Это брат Сергея Фирсова, Андрей, - показал он на Андрея. - Тоже социалист, как и я.
Епиха недоверчиво уселся на краешек стула.
- Диво берет, - осмелев, оглядел плотную фигуру Андрея в студенческой тужурке и заговорил: - Сергей Никитович-то весь в отца и капиталом ворочает не хуже Никиты Захаровича, а вы, стало быть, больше по ученой части?
- Будущий инженер, - ответил за Фирсова Виктор.
ГЛАВА 15
В тихий августовский вечер, когда с полей медленно плыли серебряные нити паутинок, Русаков переоделся и направился в мастерскую, которую Елизар Батурин устроил в старой заброшенной бане. Русаков раздул угли и, сунув в них паяльник, осмотрел старый, позеленевший самовар, который дал течь.
Вошел Епиха, молча уселся на мельничный жернов, лежавший у порога, и стал наблюдать за работой.
Стачивая рашпилем заусенцы и наплывы олова, Григорий Иванович спросил:
- Ты умеешь отгадывать загадки?
- А ну-ка, может, отгадаю, - Епиха в нетерпении полез в карман за кисетом.
- Один с сошкой, семеро с ложкой. Отгадай.
Закурив, Епиха задумался.
- Не знаю, - признался он. - Мудреная…
- Эх ты, горе луковое, - улыбнулся Русаков. - А еще хвалился, что умеешь отгадывать. Слушай: это мужик пашет землю, а за ним с ложками в руках тянутся поп, староста, урядник, писарь и другие захребетники.
Лицо Епихи озарилось улыбкой:
- А ведь верно, Григорий Иванович. Как это я не догадался.
Часто заходили к мастеру покурить Осип и Федотко, усаживались на старый жернов и молча вынимали кисеты. Григорий Иванович откладывал в сторону начатую работу.
- Закури-ка нашего, уральского, - предлагал Федотко. Ссыльный, не торопясь, свертывал цигарку и, затянувшись табаком, одобрительно кивал головой:
- Крепок.
- Самосад, - довольный Федотко переглянулся лукаво с Осипом. - Прошлый раз дал покурить одному антиллигенту, так он чуть от дыма не задохнулся…
- А что такое "антиллигент"? - Григорий Иванович вопросительно посмотрел на Федотку.
- Антиллигент - это значит, - ответил бойко Осокин и презрительно сплюнул, - тот, кто носит брюки навыпуск и галстук бантиком.
- Нет, ребята, не так надо понимать это слово…
- А мы не про всех, - оправдывался Федотко.
- Про кого, например?
- О тех, кто нос задирает перед нашим братом, - мрачно отозвался Осип.
- По-вашему, если человек одет по-городскому, значит, он интеллигент?
- Ясно!
- Нет! - горячо заговорил Русаков. - Настоящий интеллигент - это тот, кто зарабатывает хлеб своим трудом и знания которого идут на пользу народа, ну, например, учитель, доктор, писатель. Интеллигенты бывают разные. Иные служат народу, иные - капиталисту, защищают его интересы, их в один ряд ставить нельзя… Вы слышали про таких интеллигентов, как Белинский, Чернышевский и Добролюбов?
Парни не спускали внимательных глаз с ссыльного, рассказывающего о героической жизни революционных демократов.
Наступал вечер. В переулке, где стояла мастерская, тихо ложились от заборов мягкие тени.
- Приходите почаще, нам еще о многом надо потолковать, - пожимая парням руки, говорил Русаков.
Как-то зимой, подрядившись везти зерно в Челябинск, на архиповскую мельницу, Епиха по привычке забежал к Русакову.
- Еду утром в уезд. Подрядили везти муку, - сообщил он. - Идет целый обоз.
- Что ж, поезжай. Кстати, не сможешь ли ты, Епифан, передать письмо одному человеку? Как его найти, я тебе расскажу. - Русаков вынул из кармана пиджака небольшой конверт: - Письмо очень важное и передать его нужно лично в руки. Сможешь ли ты это сделать? - Глаза Русакова смотрели на Епиху строго.
Парень замялся.
- Насчет политики?
- Да, - ответил твердо Русаков. - Я на тебя надеюсь, Епифан, спрячь только подальше.
- Боязно, Григорий Иванович, - неуверенно протянул тот, - а вдруг кто узнает? Тогда как?
- Пойдем оба в Сибирь, - улыбнулся Русаков и шутливо сдвинул шапку ему на глаза. - Волков бояться - в лес не ходить.
Веселый тон ссыльного ободрил Епиху, и, поправив шапку, он ответил:
- Ладно, передам.
Дней через десять Епифан рассказывал: