А ноги ее уже не слушались, так она устала, измучилась, и тут попадается боец с залитым кровью лицом. Пуля попала ему в глаз. Надо помогать. Пономарев подхватил за руки обоих - и больного и сестру - и потащил их обходным путем из деревни. А на выходе дорогу пересек станковый пулемет противника. И пришлось там долго, долго лежать на снегу потной, разгоряченной. Потрясения и муки этого дня не прошли даром. Надя заболела; ее отправили в тыл - отдохнуть, отлежаться. Два дня побыла там, затосковала.
И снова на работу, снова на поле боя, в озаренные улицы горящих сел, туда, где наши люди отдают кровь и жизнь за Родину и где им можно оказать незаменимую помощь.
Там она вновь встретила своего спасителя лейтенанта Пономарева. Он был ранен в голову.
- Уходи, уходи, Надя, дела мои плохие, беги, помогай другим.
- Нет, уж теперь я над вами хозяйка, товарищ лейтенант, лежите смирно.
Она перевязала и вынесла его одна, хотя Пономарев был немногим легче того богатыря, над которым она плакала…
Слава тебе, маленькая девушка, с синими глазами и милым белорусским говорком, сестра наших воинов и благородная труженица войны!
Федор Васильевич Гладков
Малка
Когда Малка узнала, что я иду в госпиталь, она взволновалась и набросилась на меня:
- Что же это вы? Почему раньше мне этого не сказали? Я тоже хочу… Мне это очень нужно…
Мы шли вместе с нею с завода. Она только что сменилась. Малка была стахановка и девушка, что называется, с "характером": живая, экспансивная, увлекающаяся, напористая. Любила спорт, участвовала в каждом лыжном кроссе, отлично состязалась в стрельбе и большая была охотница потанцевать.
Но сегодня Малка была сосредоточенной и грустной. Она узнала, что ее большой друг - Стеша, уехавшая на фронт в качестве медсестры одного из полевых госпиталей, была убита в то время, как выносила с ноля боя раненого. Спасенный ею боец лежал теперь в местном госпитале. Как раз в этот госпиталь мы шли. К нам присоединились два выздоравливающих бойца, которые хотели повидать своего товарища.
- Я твердо решила: поеду на фронт, - горячо заявила Малка, - я должна заменить Стешу…
В этом госпитале я был несколько раз. Здесь лечились командиры и политработники. И хотя многие из них были прикованы к койкам - тяжело раненные в грудь, в голову, в ноги, в живот, - но они были молоды и жадно хотели жить. В палатах было говорливо, гулял жизнерадостный смех и задумчиво лилась хоровая песня.
Комиссаром госпиталя был мой приятель, начинающий беллетрист Голобков, коренастый парень с обликом цехового рабочего. Близко знал я и начальника госпиталя - врача Благово.
Встретил нас Голобков в своем просторном кабинете, уютно обставленном черной мягкой мебелью. Он с радостной улыбкой вскочил со своего кресла и покраснел от удовольствия. Обоих наших спутников, раненых бойцов, пришедших навестить своего приятеля, он уже знал, а перед Малкой расшаркался и так крепко пожал ей руку, что она вскрикнула, а потом с сожалением посмотрела на свои пальцы.
- Вот хорошо! Вот неожиданность! Ух, как здорово!.. Проходите, садитесь, товарищи… - говорил комиссар.
Он по-военному повернулся к бойцам и с сожалением сказал:
- Только к вашему товарищу сейчас нельзя: он очень плох - лежит почти без движения. Благово решил принять меры, иначе дело будет швах. Кровки ему надо побольше… Кровки - здоровой, молодой…
И вдруг с удивлением и тревогой взглянул на Малку, точно сейчас обратил на нее внимание, как на постороннего человека.
- Вы тоже… садитесь. Только, знаете, Благово наш не любит посторонних. Повидать больного вам едва ли удастся, он в очень тяжелом состоянии…
Малка порывисто повернулась к нему.
- Так я же для этого и пришла. И вовсе мне смотреть ничего не надо. Наоборот, я хочу, чтобы мою кровь… понимаете, перелили в него… Зачем же холодную, из банки, когда можно взять у меня… Голубчик, я вас прошу… Ведь я же все равно не отстану…
Дверь нерешительно отворилась, потом осторожно опять закрылась и начала беспокойно подрагивать. Вдруг она быстро распахнулась, и в комнату широко шагнул Благово. Он наклонил седую голову и поверх очков стал осматривать каждого из нас. В белом халате, высокий, он шел, как на ходулях. Густые брови шевелились странно: одна поднялась на лоб, другая опустилась, и хвостики бровей на концах вздрагивали.
- О! Народ? Это - что? Делегация, что ли?.. Хо, и вы? И вы? - удивился он, здороваясь со много, и затеребил свою ехидную бородку.
- Вот… пришли товарищи… - пояснил Голобков, показывая на нас обеими руками.
- Факт бесспорный… да-с-с, вижу, пришли… - подтвердил Благово, вопросительно оглядывая нас. - К вашим услугам…
И сухо обратился к Малке:
- Чем обязан вам, чтобы выражать свое удовольствие?
Малка смутилась и очень покраснела.
Голобков с лукавинкой в глазах сдержанно и почтительно ответил:
- Это - работница с завода… она пришла с очень хорошим предложением.
- Работница с завода, хм… да-с… Теперь рабочие и работницы очень много дают хороших предложений… Неудивительно…
- Почему же вы так пренебрежительно относитесь к этим предложениям? И почему бы вам не поинтересоваться моим предложением? Именно вам?.. - обиделась Малка.
Благово даже вздрогнул от неожиданности. Пальцы его остались в воздухе около бородки, ловили ее, но поймать не могли. Голобков подмигнул мне и отвернулся, чтобы спрятать смех.
- Извиняюсь, я, кажется, угодил в больное место? У врачей это бывает… - с неприветливой иронией сказал Благово. - Какое же у вас предложение? - теребя бородку, наклонился он к Малке.
Малка неожиданно бросилась к Благово, схватила его за плечи и вся залилась румянцем.
- Голубчик, дорогой доктор, ведь ради этого больного я и пришла… Вы понимаете, его вынесла из-под снарядов моя подруга Стеша Бережкова… И в тот же день была убита… Товарищ Благово! Вы должны чувствовать… У меня крови этой больше, чем нужно… Я просто не знаю, куда ее девать… Да что там, просто меня сама судьба погнала сюда… Уверяю вас, кровь моя замечательная… Я не уйду отсюда…
Благово осторожно снял со своих плеч ее руки и впервые улыбнулся. Девушка понравилась ему, но он все-таки хотел сохранить свой неприступный вид.
- А на что нам ваша кровь? У нас достаточно и готовой крови. А потом ваша кровь, хотя и замечательная, может не подойти…
- Уверяю вас: подойдет… Поймите, что я хочу… Я хочу сама видеть, как моя кровь вливает жизнь в человека… Какой вы не чуткий, товарищ Благово!
Благово был человек опытный: он за долголетнюю свою работу встречался со всякими характерами и неожиданными поступками людей. Он внимательно выслушал Малку и терпеливо проверил ее пристальным взглядом. Брови нахмурились у переносья и круто изогнулись посередине. В зрачках у него заиграли лукавые искорки.
Малка в упор спросила его:
- Скажите, можно это сделать или нельзя?
- Конечно, можно. Дело несложное.
И круто повернувшись, широко зашагал к двери длинными ногами.
…В кабинете Благово, просторном, очень светлом, обставленном с холодной больничной простотой, Малка встретила нас звонким криком:
- Моя взяла, товарищи! Все в порядке. А товарищ Благово - отец родной.
Благово зашевелил серыми усами в усмешке и сурово задвигал бровями. Он сдвинул очки на лоб, и желтые его глаза колюче вонзились в ликующее лицо Малки, но в зрачках его играли веселые искорки.
Невнятно отдав какое-то распоряжение сестре, он подхватил под руку Малку.
- Вы, дорогая девушка, идите с ней…
Малка впервые сконфузилась, сильно покраснела, вздохнула и засмеялась.
- Своенравная девица… жгучий характер… Такая не даст себя обезоружить…
- Ну, и у вас тоже характерец… - уязвил я его. - Всласть помучили девчонку… Что это? Профессиональная привычка?
Он вскинул одну бровь высоко на лоб, а другую вонзил в переносье. Острые глазки его весело смеялись.
- У врачей, как и у писателей, профессиональная слабость - выводить людей на чистую воду… Или, как говорится, - за ушко да на солнышко…
В хирургической палате, просторной, белой, с огромными окнами, полной небесного света, на высоком столе, утопая в белоснежном белье, лежала Малка, а на другом, низком - неподвижный больной, с мертвенно-бледным лицом, с отросшими черными волосами на щеках и подбородке. Он лежал покорный, немой, с закрытыми веками и дышал едва заметно. Малка смущенно улыбнулась мне и вздохнула. Обе сестры, все в белом, с белыми масками от глаз до подбородка, - одна молоденькая, немного раскосая, другая - высокая, пожилая, с усталыми глазами, - приготовляли какой-то аппарат.
- Протяните руку! - ласково и грустно сказала пожилая сестра, и Малка послушно вытянула левую руку в сторону больного.
Стеклянный баллон с таинственными приспособлениями стоял на низком белом столике.
Малка лежала неподвижно и не отрывала глаз от больного. А он, как в обмороке, вытянулся на столе под простыней, и грудь его поднималась и опускалась медленно и судорожно. Глаза его были полуоткрыты и наблюдали за сестрами с немым интересом ребенка. Бескровное лицо его покрылось серой пылью. Потом он с трудом, толчками повернулся к Малке, открыл глаза и с изумлением проснувшегося человека всмотрелся в нее, как будто не понимая; что происходит.
Благово тихо и деловито бросал пожилой сестре отдельные слова. Белокурый врач взял блестящий наконечник и вонзил его в руку Малки. Молоденькая сестра стояла около него и держала руку Малки, хотя в этом не было надобности: Малка даже не дрогнула. Пожилая сестра молча и неторопливо делала что-то с рукой больного. В баллоне забурлила, запузырилась густая, алая кровь.