Всего за 109 руб. Купить полную версию
* * *
Прием остранения не специально толстовский. Я вел его описание на толстовском материале из соображений чисто практических, просто потому, что материал этот всем известен.
Теперь, выяснив характер этого приема, постараемся приблизительно определить границы его применения. Я лично считаю, что остранение есть почти везде, где есть образ.
То есть отличие нашей точки зрения от точки зрения Потебни можно формулировать так: образ не есть постоянное подлежащее при изменяющихся сказуемых. Целью образа является не приближение значения его к нашему пониманию, а создание особого восприятия предмета, создание "виденья" его, а не "узнаванья".
Но наиболее ясно может быть прослежена цель образности в эротическом искусстве.
Здесь обычно представление эротического объекта как что-то в первый раз виденное. У Гоголя в "Ночи перед Рождеством":
"Тут он подошел к ней ближе, кашлянул, усмехнулся, дотронулся пальцами ее обнаженной, полной руки и произнес с таким видом, в котором выказывалось и лукавство, и самодовольствие:
– А что это у вас, великолепная Солоха? – И, сказавши это, отскочил он несколько назад.
– Как что? рука, Осип Никифорович! – отвечала Солоха.
– Гм! рука! Хе, хе, хе! – произнес сердечно довольный своим началом дьяк и прошелся по комнате.
– А это что у вас, дрожайшая Солоха? – произнес он с таким же видом, приступив к ней снова и схватив ее слегка рукою за шею и таким же порядком отскочив назад.
– Будто не видите, Осип Никифорович! – отвечала Солоха: – шея, а на шее монисто.
– Гм! на шее монисто! Хе, хе, хе! – и дьяк снова прошелся по комнате, потирая руки.
– А это что у вас, несравненная Солоха?.. – Неизвестно к чему бы теперь притронулся дьяк своими длинными пальцами..."
У Гамсуна в "Голоде":
"Два белых чуда виднелись у нее из-за рубашки".
Или эротические объекты изображаются иносказательно, причем здесь цель явно не "приблизить к пониманию".
Сюда относится изображение половых частей в виде замка и ключа в виде приборов для тканья, лука и стрелы, кольца и свайки, как в былине о Ставре.
Муж не узнает жены, переодетой богатырем. Она загадывает:
"Помнишь, Ставер, помятуешь ли,
Как мы маленьки на улицу похаживали.
"Мы с тобой сваечкой поигрывали
"Твоя-та была сваечка серебряная,
– А мое колечко позолоченое?
"Я-то попадывал тогды-сегды,
"А ты-то попадывал всегды-всегды"
Говорит Ставер сын Годинович
– Что я с тобой сваечкой не игрывал!
Говорит Василиса Микулича, де
Ты помнишь ли, Ставер, да помятуешь ли,
Мы ведь вместе с тобой в грамоты училися:
Моя была чернильница серебряная,
А твое было перо позолочено?
А я-то помакивал тогды-сегды
А ты-то помакивал всегды-всегды?"
В другом варианте былины дана и разгадка:
Тут грозен посол Васильюшко
Вздымал свои платья по самый пуп.
И вот молодой Ставер, сын Годинович,
Признавал кольцо позолоченное...
Но остранение не только прием эротической загадки-эвфемизма, оно – основа и единственный смысл всех загадок. Каждая загадка представляет собой или рассказывание о предмете словами, его определяющими и рисующими, но обычно при рассказывании о нем не применяющимися (тип "два конца, два кольца, посередине гвоздик"), или своеобразное звуковое остранение, как бы передразнивание. "Тон да тотонок?" (пол и потолок) или – "Слон да кондрик" (заслон и конник).
Остранением являются и эротические образы-незагадки – например, все шансонетные "крокетные молотки", "аэропланы", "куколки", "братишки" и т. и.
В них есть общее с народным образом топтания травы и ломания калины.
Совершенно ясен прием остранения в широко распространенном образе – мотиве эротической прозы, в которой медведь и другие животные (или черт: другая мотивировка неузнавания) не узнают человека ("Бесстрашный барин", "Справедливый солдат").
Очень типично неузнавание в сказке № 70: из сборника Д.С. Зеленина.
"Мужик пахал поле на пегой кобыле. Приходит к нему медведь и спрашивает: "Дядя, хто тебе эту кобылу пегой сделал?" – "Сам пежил". – "Да как?" – "Давай я тебя сделаю?!" – Медведь согласился. Мужик связал ему ноги веревкой, снял с сабана сошник, нагрел его на огне и давай прикладывать к бокам: горячим сошником опалил ему шерсть до мяса, сделав пеганым. Развязал, – медведь ушел; немного отошел, лег под дерево, лежит. – Прилетела сорока к мужику клевать на стане мясо. Мужик поймал ее и сломал ей одну ногу. Сорока полетела и села на то самое дерево, под которым лежит медведь. – Потом прилетел после сороки на стан к мужику паук (муха большая) и сел на кобылу, начал кусать. Мужик поймал паука, взял – воткнул ему в задницу палку и отпустил. Паук полетел и сел на то же дерево, где сорока и медведь. Сидят все трое. – Приходит к мужику жена, приносит в поле обед. Пообедал муж с женой на чистом воздухе, начал валить ее на пол, Увидал это медведь и говорит сороке с пауком: "батюшки! мужик опять ково-то хотит пежить". – Сорока говорит: "нет, кому-то ноги хотит ломать". Паук: "нет, палку в задницу кому-то хотит воткнуть".
Одинаковость приема данной вещи с приемом "Холстомера", я думаю, видна каждому.
Остранение самого акта встречается в литературе очень часто; например, "Декамерон": "выскребывание бочки", "ловля соловья", "веселая шерстобитная работа", последний образ не развернут в сюжет. Так же часто остранение применяется в изображении половых органов.
Целый ряд сюжетов основан на "неузнавании" их, например, Афанасьев – "Заветные сказки" – "Стыдливая барыня": вся сказка основана на неназывании предмета своим именем, на игре в неузнавание. То же у Ончукова – "Бабье пятно", сказка 252, то же в "Заветных сказках" – "Медведь и заяц". Медведь и заяц чинят "рану".
К приему остранения принадлежат и построения типа "пест и ступка" или "дьявол и преисподняя" ("Декамерон").
Об остранении в психологическом параллелизме я пишу в своей статье о сюжетосложении.
Здесь же повторяю, что в параллелизме важно ощущение несовпадения при сходстве.
Целью параллелизма, как и вообще целью образности, является перенесение предмета из его обычного восприятия в сферу нового восприятия, то есть своеобразное семантическое изменение.