Содержание:
О себе 1
Рассказы 1
Куранты 1
Тайгачи 4
Русская партия 6
Микита Маленький 8
Повести 11
Золотая медаль 11
Отец 18
Очерки 28
Три соседа 28
Своим умом 34
Александр Исетский 40
Примечания 43
Александр Иванович Исетский
Буран
О себе
Пращуры мои - приписные демидовские крестьяне из Верхнего Тагила и заводские люди из Верх-Нейвинска. Родня моя - в Рудянке, Невьянске, Верх-Исетске. Так что я коренной уралец.
Родился в 1896 году в Сысерти. Отца не помню, так как мать вскоре разошлась с ним. С трехлетнего возраста я жил только с ней - Федосьей Петровной Поляковой, а она - в людях, то как швея, то как повариха.
С Екатеринбургом (Свердловском) и Верх-Исетским поселком связана вся моя жизнь. Здесь провел я детство, юность, ученье (в приходской школе, высшем начальном училище, Уральском горном училище). Здесь всю жизнь работал. Отсюда три раза уходил на войну: империалистическую, гражданскую, Великую Отечественную.
Был в жизни своей табельщиком и конторщиком на заводах, десятником на шахте, счетоводом и секретарем в фабричных конторах, пел хористом в опере, был политпросветработником, пока в 1930 году не перешел на журнально-издательскую работу.
Первое свое стихотворение прочел перед партизанами отряда Петрова в 1920 году. В стихотворении, помню, было много космоса и железа. Называлось оно "Млечный путь".
В 1926 году пришел в литгруппу "На смену!". Пришел со стихами. Рос вместе с жизнерадостной и талантливой молодежью. Печатался в литстраницах газет "Уральский рабочий" и "На смену!".
В 1929 году вышел первый номер уральского литературно-художественного журнала "Рост". В нем я выступил с прозой - рассказом "Тайгачи". С тех пор я остался в прозаиках.
В журналах "Рост" и "Штурм", в альманахах и сборниках и отдельной книгой опубликовал несколько рассказов, повестей, очерков на уральские темы и на темы, посвященные гражданской войне. Для театра и радио написал несколько пьес.
В годы Великой Отечественной войны написал ряд походных песен, поэму "Иван Астахов" и "Историю" своего воинского соединения.
Боевой путь по Балканам и Европе дал мне много богатых материалов. Очерки "Белград" - первые из моих военных записок 1941-1945 годов.
В Великую Отечественную войну правительство наградило меня пятью наградами - орденом Красной Звезды, медалями "За боевые заслуги", "За победу над Германией", "За освобождение Белграда" и "За взятие Будапешта".
Куда бы меня ни забрасывала судьба, я всегда хранил в душе суровый облик моего Урала. С ним связана вся моя жизнь, мои темы.
30 ноября 1945 г.
А. Исетский
Рассказы
Куранты
Таежный лес не шелохнется. Тихо до жути. Не по сердцу эта тишь Миколашке и Якуньке. Идут они поодаль друг от друга. Озираются. Прислушиваются. От каждого шороха, от хруста ветки опавшей шарахаются под кусты, под колоды.
Измаялись. Глаза режет, до того силятся они усмотреть - человек впереди руки раскорячил или выворотень торчит. В ушах гул. Чудятся окрики: "Держи! Вяжи!" Блазнится топот, лай собачий. Изморились. Тело словно бы облако - легкое - подскочи и понесет ветром. Да вот назло нет этого ветра. Тишь. Жуть. Якунька занесет ногу над валежиной и замрет... А вдруг...
Вчера падь какую-то переходили - как встрещало, как взгрохал лес, как затопотало... Якунька стриганул в пиголитник, Миколашка его еле к вечеру выкликал. Вылез страшней беса. Миколашка перекреститься даже заставил. Мало ли кого в этих дебрях встретить можно.
Давно потерян счет дням, как встретились и пошли вместе Якунька и Миколашка. Ничего друг о друге, кроме имен, не знают, а идут не отставая друг от друга. Догадки строят, приглядываются друг к другу, о том о сем на отдыхах перекидываются шепотом. Как через непролазные горы пошли - оба враз догадались: "К нему, значит. Под его защиту надежную. К Акинфию Никитычу. Оба, значит, того... Барская милость везде одинака - что ни барин, то и собака".
Уверились словно бы друг в друге, а как заговорили - своих слов испугались - до того громко в ушах отдалось. Замахали друг на друга, перекрестились и дальше сторожко пошли.
Где "его" заставы? Близко или еще далече? Как распознать демидовских людей от людей приказной царевой службы?
- Сто-ой! Не беги!
Куда тут бежать. Грохнул голосище с лесины, как из облака. Оба рухнули на землю. Молитвы твердить - слова из ума вылетели. Кричать - глотки словно волки вырвали. А голосище лает над головами:
- Какие люди? С добром али со злой заветкой? Ска-азывай!
А кто он, этот дознатчик? Приказной или "его"? Как скажешь? Кабы добро злом не обернулось.
- Бродяги?
Якунька глаза зажмурил: "Земля-матушка, расступись. Поглоти чадо господне..."
- Ежели до Акинфия Никитыча, господина нашего...
Сорвало обоих с места, пали в ноги дознатчику. Вперебой заголосили, как бабы:
- Родной, пожалетель наш! К нему! К его великой милости! К Акин...
- Чего заскулили! А ну, встань-ка! Какие такие вы будете работные людишки? Покажитесь. Может, и силы-то в вас - на поческу господских пятиц. Но-о!
Шестую неделю доживают Якунька с Миколашкой на Ялупанове острове. Кругом болото необозримое. На острове изба большая складена - годовой прозвана. Всех людей, по разному горю бежавших с Руси к Демидову, сгоняют на Ялупанов остров - обрастать бородами и волосами. Чтоб не отметны были от других демидовских работных людишек. Особливо касается это беглых солдат и каторжан, бритых и стриженых.
Всякого разбора беглые на Ялупанове острове. Всех принимает Акинфий Никитыч: тяглых помещичьих и казенных беспаспортных крестьян, людишек, бежавших от рекрутчины, и каторжников, солдат от царевой службы и разноверцев-раскольников.
От дарованной царем Петром Никите Антуфьеву Невьянской слободы разрослись демидовские владения по Уралу во все стороны белого света на сотни верст. Ожадневший тульский кузнец разъезжал по уральским таежным горам и ставил на богатых рудных землях все новые и новые заводы. Не хватало ему работных людей местных, в кабалу к заводам приписанных по царским грамотам. А крестьян покупать было невыгодно - брали помещики денег пожилых за каждую душу в год по сто и больше рублей. При большой нужде в людях глубоко заскакивал в демидовский карман такой расход. Подобострастием и хитростью добился царев любимчик, чтобы за владениями его никакого надзора приказных людей верхотурского воеводы не было, от Уральских горных казенных заводов отгородился заставами, собрал свое войско и остался в сказочно богатой вотчине с глазу на глаз со своей совестью. Кто дознается - есть ли у Акинфия беглые и сколько их! А если и дознается...
Якунька с Миколашкой радешеньки, что наткнулись на демидовскую заставу. Сидят теперь они с другими беглыми вокруг избы на острове, плетут короба для угля и лапти. От царских ярыжек и прибыльщиков-фискалов ограждены надежной охраной. Сыты. Одна забота, чтоб бороды скорей росли, на работу стать охота.
У иных слаботельных так и прет волос, так и лезет. Ходят такие, ухмыляются, островному доглядчику каждое утро показываются.
- Ипат Лукич, однако, моя борода доспела.
- Не докучай! Сам вижу.
- Проедаться здесь, Ипат Лукич, не того... За каждый день полдня отработки - сам сказывал.
- Обрастешь, как потребно, - сам догляжу. Особого господского интересу держать тут вас на откормке нету. Плети свой урок!
Неохота расставаться Миколашке и Якуньке. Вместе бежали - вместе бы и к работе стать, а борода у Миколашки с лопату разрослась - того гляди, доглядчик выкрикнет.
- А ты свою изгадывай на солнышко. Оно волос тянет, - советовал друг Якуньке.
Жили. Бородатели, волосатели. Гадали - на какую работу поставят, сколько платы дадут. Ничего никто толком не знал.
- За семью горами, как за семью замками живем тут, - нараспев говорил беглый солдат Омелька. - Не дознаются ни твоего имени, ни откуда ты взялся. Кормют, поют...
- Благодать! - отзывались голоса на Омелькину речь. - Вот только бы на работу огненную не изгадать. Сказывают, тяжко, кожа лупится.
- На уголь бы поставили.
- Лупится! А где кожа у мужика не лупится!? - несмело заметил Якунька.
- Здеся ежели и к огню приставят, так и то рассудить надо: за волю свою человек бежал сюда.
- Бабу бы вот только с земли своей выкликать.
- Да, сказывают, баб-то здесь недохват.
Сидят на пеньках, на обрубках, разговаривают. Мелькают в руках шилья, дрань лыковая золотится. Новых лаптей - гора. Коробов наплетено свыше урока.