В ЧУЖОМ САДУ
В каждом селе есть избы, покинутые хозяевами. Была такая изба и в Кольцовке. Стекла в ней выбиты, ставни стонали на ржавых петлях, двор завалился, на соломенной задерневшей крыше росла трава и одинокие тонкие березки.
Хозяева давно куда-то уехали, деревня не замечала того, что разрушался дом, и только ребятишки любили эти старые стены.
Желваков дом - так назывался он по фамилии своего бывшего хозяина - был постоянным местом сбора кольцовских ребят, местом их отдыха, забав, игр и шалостей. Здесь они делились новостями, заводили торговлю и мену, ссорились и мирились, судили и наказывали виновных.
Вот и сегодня после ужина мальчишки собрались на бревнах у Желвакова дома. Бревна сложены в несколько рядов. Можно посидеть и в нижнем ряду, и в среднем, а еще лучше привольно растянуться на самом верху, где бревна еще теплые, как печная лежанка.
На улице уже стемнело, в окнах зажглись огни, из-за сараев вылезла багровая щербатая луна.
Скрипнули где-то ворота, лениво тявкнула собака, протарахтела на мосту запоздавшая телега.
- Филька-а-а! Степа-а! - донесся издали протяжный голос Пелагеи.
- Иде-е-ем! - так же протяжно отозвался Филька, поудобнее устраиваясь на бревнах и не проявляя никакого желания идти домой.
Но Степа поднялся. День сегодня выдался нелегкий и долгий, руки и плечи ныли от усталости - пора и на сеновал.
- Сиди! Успеем еще! - удержал его за руку Филька. - Все равно отца дома нет, он в город уехал.
Степа вновь присел на бревна. Ему, пожалуй, безралично где дремать - здесь или на сеновале. Перед глазами плыли возы с навозом, потные лошади, тучи синих мух, удушливая, горячая пыль на дороге.
Начали позевывать и другие мальчишки.
Фильке было скучновато.
Парни с девчатами ушли сегодня в соседнее село и унесли гармошку. Нельзя ни поглазеть на их веселье, ни подменить уставшего гармониста, ни сплясать "русского" с какой-нибудь рослой девицей.
Ну ничего, сейчас Филька что-нибудь придумает, Может быть, забраться на крышу к Никодиму Курочкину, наклониться над трубой и заиграть на гребешке? Эх, какой тогда вой поднимется в трубе! Никодим выскочит на улицу в одних исподниках, переполошит соседей и долго будет жаловаться на домового, который вот уж какой раз не дает ему покоя.
Нет, это уже было!
Тогда, может быть, "испить кваску"? Делалось это так. Мальчишки бросали жребий, и тот, кому доставалось идти за квасом, отправлялся к погребу тетки Спиридонихи, чей квас славился на всю Кольцовку.
Надо было пробраться в темноте в погреб, нащупать на льду жбан с квасом и принести его к Желвакову дому.
Когда квас был выпит, жбан обычно наполнялся водой и возвращался в погреб на старое место. Спиридониха до сих пор не могла понять, что за чудесные превращения происходят у нее с квасом.
Но и этот номер мальчишки уже проделывали не раз.
Филька поскреб в затылке: что бы такое придумать позабавнее да поновее?
- У Хомутовых яблоки наливаются, - услужливо подсказал Уклейкин. - Вот бы попробовать...
- Верно! - обрадовался Филька. - Как раз сезон подходит.
Окинув взглядом расположившихся на бревнах мальчишек, он спросил, кто сегодня поработает на всю компанию и прогуляется в сад к Василию Хомутову.
- Митяя Горелова очередь, - подал из темноты голос Фома-Ерема. - Мы его сколько раз угощали...
- Что вы, ребята! - оробел Митя. - Знаете, дядя Вася какой! У него один глаз спит, а другой все насквозь видит...
- Погоди, погоди! - перебил его Филька. - Квасом мы тебя поили, мои орехи ты грыз, пироги белые ел, а теперь отказываешься? На дармовщинку хочешь прожить?
- Так, Филя же... - заныл Митя. - Куда хочешь меня пошли, только не к дяде Васе. Лютый он, изувечить может. А еще в саду у него проволока колючая натянута. И собака там.
- А ну, геть отсюда! - рассердился Филька. - Нам слабаков не требуется.
- Слушай, а может, не надо... - осторожно вмешался в разговор Степа, чувствуя, как Митя дрожит мелкой дрожью. - Зачем тебе яблоки?
Но Фильку было не удержать: пусть двоюродный брат видит, как слушаются его ребята.
Он толкнул Митю в спину и закричал, что тот может сидеть дома на печке и не лезть к ним в компанию, если боится какого-то там дядю Васю.
- Ладно, пойду, - покорно согласился Митя. - Только вы мне сигнал подайте, если что...
- То-то! - подобрел Филька. - Да ты не дрожи. Не один пойдешь - с тобой Семка будет.
Мальчишки выждали, пока луна зайдет за облако, поднялись с бревен и, прижимаясь к палисадникам, пробрались к дому Хомутовых. В окнах было темно.
- Спят... можно, - подтолкнул Филька Митю. - Да смотри кислятину не хватай, белый налив ищи!
Вместе с ребятами Филька расположился около берез, на приличном расстоянии от дома Хомутовых, а Митя с Уклейкиным бесшумно юркнули в проулок.
Вскоре раздался приглушенный треск - ребята, видимо, раздвинули тычинник и пробрались в сад.
Мальчишки у берез, предвкушая, что скоро полакомятся белым наливом, настороженно молчали. Потом от нечего делать принялись вполголоса вспоминать свои былые приключения. Говорили, что легче всего, пожалуй, убегать от Игната Хорькова. Он кричит, размахивает хворостиной и мчится как угорелый, не разбирая дороги. Надо только отвернуть в сторону или присесть в крапиву, и дядя Игнат пролетит мимо. А вот от Хомутова убежать труднее...
Вновь из облаков выскользнула луна, посеребрила стволы берез, стены изб, поленницы дров в проулке...
- И чего они там копаются! - сказал кто-то со вздохом. - Тут в момент надо.
Неожиданно мелькнула чья-то тень, и к березам подбежал Семка Уклейкин.
- Ну как? С добычей? - нетерпеливо спросил Филька.
- Где там! - тяжело дыша, сообщил Уклейкин. - На дядю Васю напоролись. Он в шалаше спал...
- Тикай, братцы! - скомандовал Филька.
Степа, схватив Уклейкина за руку, спросил, где Митька.
- За мной трухал... Потом зацепился за что-то... Такой растяпа! - И Уклейкин ринулся вслед за мальчишками.
Степа остался один. "У нас в колонии ребята не разбежались бы", - подумал он.
В этот момент в саду Хомутовых кто-то испуганно вскрикнул.
Степа бросился в проулок и почти наскочил на Митю Горелова. Вполголоса охая, тот на четвереньках вылезал из сада через дыру в тычиннике.
- Что с тобой? - шепнул Степа.
- Ой! Кто это? - вскрикнул Митя. - Ты, Степка? А я на колючую проволоку налетел... идти не могу.
Из сада донесся тяжелый топот и хриплый голос:
- Держи их, крапивное семя!.. Хватай!
Это кричал Василий Хомутов... Подбежав к изгороди, он ударил тяжелым сапогом по трухлявому тычиннику и, проделав большое отверстие, вылез через него в проулок.
Понимая, что Мите теперь не убежать, Степа толкнул его в спину и шепнул:
- Ползи!
А сам по проулку побежал навстречу Хомутову. Метнулся в одну сторону, вильнул в другую, но проулок был узкий, и дядя Вася, широко раскинув руки, вскоре словил Степу, как рыбу в бредень, и ухватил за шиворот.
- Ага! Попался, злыдень! Врешь, разоритель, не уйдешь теперь! - торжествуя, забормотал он и потащил Степу в сад.
И то ли потому, что мальчишка не сопротивлялся, не рвался из рук и не хныкал,, обычно свирепый и крутой на руку Хомутов на этот раз не бил "злыдня и разорителя".
- Что ж теперь делать с тобой? - допрашивал он- То ли уши пообрывать, то ли крапивы напихать в штаны... Или в погреб посадить, а утром отцу сдать... Ты чей будешь, разбойная душа?
Степа молчал.
- Афонька, вздуй-ка фонарь! - крикнул дядя Вася, подведя Степу к шалашу.
В шалаше чиркнули спичку, и вскоре оттуда вылез заспанный Афоня. В руках его тускло светил фонарь.
- Ну-ка, свети! - приказал дядя Вася. - Что я тут за ерша-окуня выловил?
- Батя, так это же... новичок! - приподняв фонарь, вскрикнул Афоня. - Степка Ковшов.
- Колонист! - Хомутов от удивления даже выпустил ворот Степиной рубахи. - Значит, и ты туда же... по садам-огородам! Хлюст, нечего сказать! - И он вдруг пребольно щелкнул Степу по затылку. - А ну, чтоб духу твоего не было! Шасть отсюда!.. Афонька, выпроводи!
Афоня подтолкнул Степу к калитке.
- Тоже мне "городской, из колонии, в ячейке состою...", - вполголоса произнес он, шагая следом за Степой. - А сам почище Фильки...
В голосе Афони было столько неприкрытого презрения, что Степа, вспыхнув, невольно остановился и хотел объяснить, как все получилось, но Афоня не дал ему открыть рта.
- Иди, иди, выметайся отсюда! - сердито прикрикнул он и, распахнув калитку, с силой наподдал Степе ногой. - Другой раз попадешься - не так отделаем...
ПРИНЯТ!
На этом дело не кончилось.
На другое утро, когда Таня собралась по воду, Степа, по обыкновению, отобрал у нее ведра и сам отправился к колодцу. Колодезный насос, как видно, засорился, и Тане с каждым днем становилось все труднее качать воду.
Подойдя к колодцу, Степа подставил под обомшелый желоб жестяное ведро, взялся за гладкую, блестящую качалку и принялся быстро поднимать ее вверх и опускать вниз. Качалка загремела, застучала, но вода и не думала показываться.
Наконец минуты через три, когда Степу уже бросило в жар, в деревянном насосе, уходящем далеко в колодец, что-то всхлипнуло, чавкнуло, зашипело. Степа еще быстрее заработал качалкой, и вскоре витая серебряная струя со звоном полилась в ведро.
В этот момент к колодцу подошла Нюшка Ветлугина.