- Тогда держись, что про заповедник не знал, новые, мол, порядки. У нас начальник ни хрена в охоте не смыслит.
- А если ему кто накапает насчет прошлого?
- Я скажу ребятам. Там из наших только Беликовы да клепиковский Егор Иваныч, помнишь?
- А он не скажет?
- Мужик добрый…
Конечно, большого вреда Сашке не будет, но если он еще на чем срежется, то ему и это припомнят. Лучше бы отпустить. Себе-то уже Анатолий Иванович доказал, что имеет полное право служить на озере егерем…
Словно угадав его мысли, Сашка сказал:
- Я и не думал тут задерживаться, У меня теперь профессия есть - каменщик.
- В Заречье утятник строят, можешь туда толкнуться.
- К уточкам поближе? - засмеялся Сашка. - Тогда уж ты лучше не возвращай мне цевье!..
…От егеря большего и не требуется: отобрать цевье. Вот оно - лежит у него в кармане. Но нет, цевьем от Буренкова не отделаться. У него, небось, вышла неприятность с генералами, и, чтобы Буренков успокоился, ему нужно что-нибудь посущественнее маленькой детали охотничьего ружья.
Впереди возникло Комково, и Анатолий Иванович свернул на целину, чтобы выйти к роще, минуя шоссейку, где работала женщина. Почему-то ему не хотелось сейчас ее видеть.
Осталась позади гаченая дорога, они шли лесом. Солнце клонилось к закату, его лучи уже не падали отвесно в лесной коридор, а вязли в кустах и деревьях. В просеке было сумеречно, прохладно и еще сильнее пахло кислым вином. Снова ложились под шаг толстые корни, похожие на змей, но теперь Анатолию Ивановичу некуда было спешить, и он осторожно переступал через них. Несколько часов назад он вышагивал эту просеку в обратном направлении, он спотыкался, падал, соленый пот разъедал губы, болели ушибленные места, и все же он чувствовал себя куда лучше и тверже, чем сейчас в предвкушении встречи с Буренковым. Но когда они вышли к озеру, к тому месту, откуда начался их путь, в груди Анатолия Ивановича шевельнулось горделивое чувство: "А все-таки я это сделал…".
На лещуге по-прежнему трепыхался пух убитых Сашкой уток и висели на кусточке лапы с огузьем разорванного выстрелом хлопунца. Анатолий Иванович с помощью Сашки столкнул в воду обсохший челнок, сложил туда ружье, термос, мешок из-под чучелов и плетушку, затем отмыл сапог, почистил одежду и умылся сам. Сашка последовал его примеру. Они залезли в челнок. Анатолий Иванович уперся веслом в берег и резко послал челнок вперед. Из камыша с громким шумом поднялось несколько крякв. У Сашки опасно заблестели глаза.
- Лучше тебе тут не болтаться, - посоветовал Анатолий Иванович.
- А в Заречье охота есть?
- На Пре вроде разрешают.
- А утки там водятся?
- Не так чтоб особо…
- С меня хватит.
Над озером простерлась тишина, в ожидании вечерней зорьки угомонилась даже Прудковская заводь. На большой высоте, стаями и в одиночку, летали утки. Рябь отливала темным золотом, зеленые, спокойные, стояли над озером леса.
- Повидал я-таки свет, - сказал Сашка, - а красивше наших мест нигде нету.
- Больно ты раньше эту красоту замечал!
- Молодой был, вот и озоровал…
Но с приближением к базе Сашка забеспокоился. То ли на него произвели впечатление большие дома, гордо стоящие на круче, флотилия моторных лодок на причале, грузовики, автобусы и легковые машины, поблескивающие меж сосен лаком и металлом, все эти приметы большой, серьезной жизни, которая шутить не любит, но лицо его по-давешнему омелилось, и тревожно забегали глаза.
Анатолий Иванович подвел челнок к берегу, накинул цепь на железный надолб и подобрал свои костыли. У пристани, покуривая, сидел на бревнах сторож базы Пинчуков.
- Ты нешто живой, не утоп? - спросил он Анатолия Ивановича с насмешливым удивлением.
- Слушай, Пинчуков, генералы мои еще тут?
- Хватился! Факт, уехали. Разобиделись вдрызг! Такой крик стоял! Мы думали, Буренкова кондрашка хватит.
Анатолий Иванович помрачнел: в глубине души он рассчитывал на генералов. Почему-то он был уверен, что, разобравшись в случившемся, генералы примут его сторону.
- Тебе лучше не показываться, - посоветовал Пинчуков. - Начальство в худшем гневе.
- Бог не выдаст, свинья не съест…
Анатолий Иванович стал подыматься по лестнице, Сашка с опущенной головой поплелся за ним. Наверху мимо них с поганым ведром в руке пробежала девчонка Глаша с кухни, остановилась и по-бабьи жалостливо, склонив голову к плечу, уставилась на Анатолия Ивановича.
"Заживо хоронят!" - усмехнулся он про себя.
Буренков стоял у крыльца охотничьего домика, перекатывая во рту пустой мундштук. Он, конечно, заметил Анатолия Ивановича, но ничего не шевельнулось на его лице. Когда же Анатолий Иванович приблизился и открыл рот, чтобы отчитаться перед начальством, Буренкова словно взорвало. Странен был этот мгновенный переход от видимого спокойствия к яростному, надсадному крику. Анатолий Иванович пытался ухватить суть разыгравшихся здесь событий. Он понял, что генералов хватились поздно, когда забеспокоился привезший их шофер, что отыскали их не сразу и что Буренков не захотел как-нибудь оправдать его отсутствие. Естественно, это привело генералов в бешенство. Буренков не сказал Анатолию Ивановичу, что генералы, вернувшись на базу, хоть и ворчали, но больше были озабочены исчезновением егеря, чем своей незадачей. Они были благодарны егерю за редкостно удачную охоту и требовали, чтобы Буренков послал людей на поиски. "Чего искать-то? - сказал Буренков. - Он с бабой своей на печи клопов давит". Тут действительно поднялся крик, и Буренков поздно понял, что сморозил глупость и не надо было ему продавать егеря. Но успокоил себя тем, что виновник как-никак назван, и он, Буренков, несет лишь косвенную ответственность. Разозленные генералы не остались на вечернюю зорьку и укатили на своем вездеходе.
- Пошумел и хватит, - спокойно сказал Анатолий Иванович, когда Буренков замолк, исчерпав запас ругани. - Я вот браконьера привел. - Он достал из кармана цевье и протянул Буренкову.
Буренков машинально взял цевье и пустыми глазами воззрился на Сашку.
- В заказнике стрелял, - заключил Анатолий Иванович. - До самой Талицы за ним гнался.
- Как до Талицы?.. - пробормотал Буренков. - Чего ты врешь?
Тут только он разглядел порванную одежду егеря, осунувшееся лицо, синие тени под глазами, ранку на губе и ржавые пятна крови на костылях.
- Вы его спросите, - кивнул Анатолий Иванович на Сашку.
Но Буренков не нуждался в подтверждении: он уже знал, что это правда. Если б генералы не уехали, как красиво обернулась бы вся история! Инвалид на костылях, его служащий, преследует восемнадцать километров злостного нарушителя по лесам и болотам, где и здоровому человеку трудно пройти. Да это, можно сказать, подвиг! Но генералы уехали. И в рапорте, который ему придется подать в ответ на жалобу генералов, такой поступок покажется просто неправдоподобным. Вон, скажут, какую липу загнул, чтобы оправдаться! К тому же это выгораживало егеря, а на нем, Буренкове, все равно остается пятно: "Не обеспечил". С работы его и так не выгонят: он же предупредил генералов о ненадежности егеря. Они сами настаивали, он пожалел инвалида Отечественной войны, дал ему возможность отличиться, а тот подвел его. Такая ошибка даже почетна.
Но было еще нечто, в чем Буренков не признавался сам себе. Теперь, когда одноногий егерь совершил такой необычный поступок, он верил всему хорошему, что о нем рассказывали. Это и впрямь человек незаурядный, с такими шутить не приходится. Оставался еще этот не к месту явившийся браконьер. Тоже герой, сопля на заборе, не мог с инвалидом управиться! Постукивая цевьем по ладони, Буренков перевел суровый и проницательный взор на стоявшего чуть поодаль небольшого, бледного человека. Тот ответил ему острым, коротким взглядом и вдруг, задернув мутной пленкой остроту своих маленьких глаз, закричал дурным треснутым голосом:
- Гражданин начальник, не погубите! Восемь лет в неволе страдал, искупил вину перед обществом! По глупости, по неведению нарушил! Кабы знал про заповедник, за сто бы верст его обошел!..
Анатолий Иванович молча, с отвращением следил за представлением, какое давал Сашка Буренкову.
- Не знал, говоришь? - спросил Буренков.
- Вот вам крест, гражданин начальник! Как честный советский человек!..
- На! - Буренков протянул ему цевье. - Но смотри у меня, если еще раз попадешься!..
- Не бойся, не попадусь, - спокойно, с холодком отозвался Сашка и, забрав цевье, отошел.
- А ты, - Буренков перевел взгляд на Анатолия Ивановича, - чтоб больше тут портками не тряс. Имущество казенное. Если что пропадет, я тебя притяну. Понятно? - И он не спеша направился к дому.
- Вон какой оборот, Толечка! - сказал Сашка без всякого торжества, скорее даже сочувственно, и вдруг захохотал. - Силен гусь!..
Никак не отозвавшись, Анатолий Иванович пошел к своему челноку…