- Может, за себя, товарищ агроном? - это не унимался тот, в углу.
- И за себя тоже, - согласился Ваганов. - Только ведь наперед вам достанется на орехи, а мне остатки.
- Ты, Сергеич, не сумлевайся, - серьезно сказал Иван Заварухин. - Сеем мы не впервой, ты нас знаешь. Себе мы не враги, землю как-нибудь понимаем, все академии на ней прошли. Видел на бугре засеяли? Поспела земелька, а в березовых колках рановато. Там полетаю много. Верно, председатель?
Тот будто ото сна очнулся, с ходу подтвердил:
- Верна-а.
Вообще председатель здесь лицо безликое. А Заварухин - орешек. До войны сам был председателем. С войны вернулся, хотели избрать на прежний пост, наотрез отказался, остался бригадиром. Говорил, что бригадир ближе к земле, чем председатель. А за войну о земле до слез натосковался.
- Посеем сейчас, - продолжал бригадир, - полетай, чтоб его мыши съели, одолеет, все забьет. Малость подождем, дадим ему проклюнуться, башку начисто свернем и пшеничку посеем. А сводка что? Ею хлеб не вырастишь.
- Америку ты мне не открыл, Иван Захарович…
- Знамо дело - ученый человек.
- Только ведь жмут из области.
- Да, незавидное у тебя положение: сверху жмут, а снизу подпирает. Ничего, ты у нас крепкий мужик, выдюжишь. В случае чего, вези к нам начальство, мы с ним по душам потолкуем.
В тот день мы с Леонидом Сергеевичем обошли почти все поля этого колхоза, чтоб убедиться в правоте слов Заварухина. Потом Ваганов уехал в Бухарино, а я вернулся в редакцию. На другой день вызвал меня к себе секретарь райкома партии Петр Иванович Суров, маленький, энергичный человек. Он разговаривал по телефону с начальником райзо:
- Постой, постой. У тебя Ваганов для чего? Чтоб посевную сдерживать? Смотри! А не оправдывайся. Давай-ка отзывай его и оба ко мне. Сегодня же.
Суров положил трубку и глянул на меня сердито, словно я был виновником отставания на севе. В областной сводке район прочно обжил последнее место. Это грозило большими осложнениями. Суров меня вызвал, чтобы дать нагоняй за то, что газета беззубо критикует тех, кто сдерживает сев. Я, вспомнив разговор в "Красной звезде", попытался было оправдаться. Суров даже глаза округлил от удивления, а поскольку они были у него чуточку раскосые, то получилось смешно.
- Гляди-ко! - нараспев протянул он. - Гляди-ко, мать родная, и ты в теоретики подался! Сколько же у нас теоретиков развелось? Сеять некому.
И жестоко:
- Значит, договорились. Никакой пощады саботажникам. Чтоб линия была!
В те послевоенные годы в страдные дни, в уборку и сев, проводились областные совещания по проводам. Начинались они обычно часов в 10-11 и заканчивались, как правило, поздно ночью. Присутствовали на них члены бюро райкома партии и руководители райисполкома и райзо.
Очередное такое совещание сосновцы ждали с большой тревогой. Район так и остался на последнем месте по севу.
В назначенный час собрались в кабинете у Сурова, в ожидании начала совещания больше молчали, у каждого на душе было неуютно. Из динамика слышался голос настройщика:
- Раз… два… три… Прием…
Наконец, совещание началось. Открыл его первый секретарь обкома партии. Он попросил:
- Вызовите, пожалуйста, Бродокалмак.
Настройщик стал звать этот райцентр.
Раздался глуховатый голос Бродокалмака:
- Мы вас слышим отлично.
- Кто у микрофона?
У телефона был секретарь райкома партии. Он докладывал обстановку на севе. Мы слушали и ждали - после него заставят отчитываться сосновцев. Суров нервничает, курит беспрестанно, то и дело поглядывает на часы. Секретарь обкома не спеша задает вопросы бродокалмаковцам, а нам уже невмоготу ждать. Наконец, с ними разговор закончен. Сейчас спросят сосновцев. Суров торопливо гасит папиросу.
Слышен голос секретаря обкома:
- Вызовите, пожалуйста, Верхнеуральск.
Суров смотрит на часы, опять закуривает. Пожалуй, единственный человек, сохранивший спокойствие, - Леонид Сергеевич Ваганов. Он просматривает газету. Суров зло покосился на него, но ничего не сказал.
Районы вызывались один за другим, а до сосновцев очередь так и не доходила. Напряжение стало спадать, послышались шутки. Видимо, секретарь обкома решил пощадить сосновцев. Скорее всего завтра вызовет к себе и даст нагоняй один на один.
И вот секретарь обкома берет заключительное слово:
- Что ж, товарищи, пора закругляться. Обстановка ясна. Время уже позднее, завтра дел невпроворот и выспаться полагается хорошо. У нас сегодня кое-кто и совсем утомился, сильно ожидаючи своей очереди. Так я говорю, Петр Иванович? Слышишь меня?
Суров не ожидал такого оборота, вроде растерялся и прохрипел в телефонную трубку:
- Слышу, товарищ секретарь обкома.
- Ждал, что тебя вызовут и потребуют отчета?
- Ждал.
- Это хорошо, значит, чувствуешь за собой вину. Нам и без отчета ясно, что сев вы заваливаете. Это у тебя там Ваганов мудрит? Он присутствует на совещании?
- Здесь.
- Передай ему, пожалуйста: голову мылить начнем с него.
Суров уже пришел в себя, почувствовал, что хотя секретарь и говорит сердитые слова, но без зла. И осмелел:
- Разрешите обратиться?
- Что у тебя там?
- Нас нужно выслушать, есть соображения.
- Какие еще соображения? У нас, например, соображение одно - с севом вы безобразно затянули, надо выправлять положение, иначе пеняйте на себя. Ясно?
- Ясно. Однако разрешите высказаться.
- Ну, ну.
- Нельзя делать выводы весной, давайте их будем делать осенью.
- Ничего не скажешь, коротко и ясно. Только осенью, дорогой товарищ Суров, может оказаться поздно, - секретарь обкома неожиданно сделал паузу. Она затянулась, кое-кому показалась зловещей.
- Ладно, Суров, - сказал наконец секретарь обкома. - Пусть будет по-твоему. Попробуем цыплят по осени считать. Но уговор на берегу. Если урожайность в твоем районе будет ниже плановой областной, то приезжайте вместе с Вагановым ко мне без вызова. Вывезет кривая, получите хороший урожай - честь вам и слава, и забудем этот разговор. Ну?
Суров усиленно тер лоб. Да, условия жесткие. А что если получится по худшему варианту? Бросил быстрый взгляд на Ваганова, а тот невозмутимо развел руками: мол, что тут думать? Ясное дело - соглашаться, риску немного, из ста девяносто девять. Я же сегодня утром доказывал вам это.
- Молчишь, Суров, боишься?
- Нет, почему же? - отозвался Петр Иванович. - Вы говорите, что отвечать нам придется вместе с Вагановым?
- Безусловно.
- Вот я с ним и советовался, он тоже лицо заинтересованное.
- Тогда все ясно, - весело заявил секретарь обкома. - Ваганов сказал, что надо рисковать. Вернее, он сказал, что риска тут никакого. Угадал?
- Угадали.
- Будто я не знаю Ваганова. Ну держитесь, герои.
И секретарь обкома закрыл совещание. Домой мы возвращались вместе с Леонидом Сергеевичем. Молчали. Говорить не хотелось. Но перед тем, как проститься, я заметил:
- Все же рискованно. Еще неизвестно, какое будет лето.
- Для кого риск, для кого расчет. Риск для тех, кто смотрит со стороны. Мой риск построен на знаниях, опыте и опирается на чутье Заварухиных. Ну, бывай. Завтра и принесу тебе статейку об уходе за озимыми.
Ту хлебную осень я запомнил на всю жизнь. Она выдалась удивительно солнечной, прямо наудачу. Кто-то говорил, что Сурову и Ваганову повезло. Леонид Сергеевич никак не комментировал это замечание, ему просто было некогда - уборка была напряженной.
Ваганова я не видел много лет. Но каждый раз, когда мне приходится принимать крутые решения, я вспоминаю то совещание, уверенного Ваганова, и мне становится легче делать выбор.
ПОТРАВА
Пастух Якупов перегонял телок с одного отделения совхоза на другое и допустил потраву вики. К тому же викой объелись три телки и их пришлось зарезать. С Центральной усадьбы срочно прикатил главный зоотехник Чиликин. В конторе отделения Чиликин степенно поздоровался с управляющим и агрономом и, не торопясь, завел разговор о том о сем, но не о том, ради чего приехал. Агроном Иван Георгиевич Лобов поглядывал на маленького, с лицом скопца зоотехника и отлично видел, что тот ждет, чтобы первым о потраве заговорил управляющий. А Степан Андреевич умышленно не делал почина, вот и толкли воду в ступе.
Наконец, разговор допетлял до тупика и Чиликину волей-неволей пришлось начинать о главном первому. И на диво быстро и мирно нашли подходящее решение. Чиликину, Лобову и Якупову поехать на место, определить размеры потравы и составить акт.
Иван Георгиевич поморщился - ехать с Чиликиным… Да еще акт на Якупова писать.
Недели две назад агроном обнаружил возле совхозного сада, там, где пшеничное поле клином выгибает дорогу в колено, небольшой участок потравы, доложил управляющему, а на ту историю окажись рядом Чиликин. И не его это дело встревать в дела агронома, да вот натура такая, не удержался, составил акт. Директор совхоза толком не разобрался и оштрафовал за потраву управляющего и агронома с ним заодно. За халатность. За попустительство, хотя, положа руку на сердце, Лобов и не знал, кто там набезобразничал, а потому и попустительствовать злоумышленнику не мог.
- Слушай, - повернулся Лобов к управляющему, - уволь. Ну пусть Тропин, бригадир, съездит с ним, а? Уволь, Степан Андреевич.
Управляющий понимал, почему агроном просит уволить его от неприятного дела, но никого иного посылать не хотел. Прежде всего потому, что агроном лучше определит размер потравы, а кроме того не позволит Чиликину слишком-то разойтись.