Тося ничего не ответила. Шура взглянула на мужа исподлобья и незаметно для других с упреком покачала головой: мол, не суйся ты со своими советами. Захмелел, вот и болтаешь всякое. Вячеслав Андреевич жег одну папиросу за другой. Тося раздраженно заметила:
- Хватит курить! А то все уже копчеными стали.
Он с усмешкой раздавил папиросу в пепельнице, мрачно пошутил:
- Вот, брат Денис, и толкуй после этого о демократии.
Долго засиживаться у Синицких не стали. Денис Иванович всю дорогу мурлыкал под нос песенку. Шура не обронила ни слова. Дома с обидой сказала:
- С тобой только по гостям ходить.
Наутро Денис Иванович проснулся с головной болью, мучительно старался припомнить, что же с ним было вчера, не совершил ли он какую-нибудь глупость. Шура с ним не разговаривала. Он хотел спросить почему, но не стал первым набиваться. Сама скажет, если надо. На работе мучился, мысленно ругался с женой. Нет, в самом деле, чего это она дуется? Вечером долго вопросительно поглядывал на жену, ходил вокруг нее, пытался заглянуть в глаза. Она не выдержала и засмеялась:
- Ну, чего ты ходишь, как кот вокруг горячей каши?
- А как он ходит?
- Как ты вот. Тебе чего?
- Чем же я провинился?
- Тебя вчера у Синицких будто прорвало.
- А что?
- Неужели не заметил, что людям не до твоей болтовни?
- Лишнего сказал?
- Ах, боже мой! - поморщилась Шура. - Не в этом дело.
- Ты от меня требуешь черт-те что, - обиделся Денис Иванович. - Ну были в гостях, ну выпили, ну поболтали. А иначе зачем же было ходить в гости?
- Надо ж чувствовать, Может у них горе?
- Горе? - уставился Денис Иванович на жену. - Какое горе? Откуда ты взяла?
И тут Денис Иванович отчетливо вспомнил, как Вячеслав Андреевич напрашивался на какой-то разговор. Но какое же горе у Синицких?
- У них дело дошло до развода, - тихо сказала Шура. - Тося просила, чтобы ты поговорил с Вячеславом.
- Погоди, погоди, ты что-то путаешь…
- Ничего я не путаю! - оборвала его Шура. - Ты просто уводишь в сторону. Вячеслав связался с какой-то ветреной девчонкой.
"Да-а, - задумался Денис Иванович, - дело, видать, худо. Неужели Славка до этого докатился? Ведь седина на висках. Или по пословице: седина в бороду, бес в ребро? Двое детей. И Тося чудесная женщина. Ох и задам же я ему, подлецу, перцу!"
- Ладно, я с ним поговорю, - пообещал Денис Иванович. - Я ему, юбочнику, шею натру, будь спокойна! И завтра же!
Но завтра Денис Иванович с Синицким не объяснился. Нет, не забыл. Руку к телефону тянул три раза, но бессильно опускал. Весь день мучился. Убеждал себя позвонить Славке обязательно, надо же вразумить его по-дружески. Но не мог решиться еще два дня. Рассуждал: "Славку отругать полагается. Но вот загвоздка - я же не ведаю, как далеко зашло у них дело. Если, скажем, у него к Тосе все перегорело, то ведь насильно старое не вернешь. Человеческая душа - дело деликатное, а любовь - вообще дело темное. Ну, хорошо, я поговорю со Славкой, а он пошлет меня куда-нибудь подальше, ну и что? Семью спасти не удастся, черт побери! Почему же, однако, Шура приняла это так близко к сердцу? Может, боится, что я последую дурному примеру Славки? А что? Интересно, какую он там себе присмотрел".
Так Денис Иванович и не позвонил Вячеславу Андреевичу. А тут неожиданно для себя оправдание нашел. Славка сейчас в отпуске. Принимался ему звонить, а его дома нет. И повеселел. Когда Шура требовательно спросила:
- Звонил? - Он с легкостью ответил:
- Запропастился куда-то наш Славка. Не иначе на рыбалку укатил.
Если бы он знал, что Шура поедет к Синицким на другой же день, он бы, пожалуй, крепко подумал, прежде чем солгать. А она ездила. Вечером, когда он вернулся с работы, Шура на него даже не взглянула. Он хотел недоразумение свести в шутку, а она сверкнула на него глазами.
- Ты меня подло обманул, - сказала она. - Так вот знай: Вячеслав ушел к той.
- Не может быть… - сник Денис Иванович.
- Эх, Денис, Денис, - покачала Шура головой, - а ведь он друг твой. Ты всегда любишь твердить: Славка мой закадычный друг, со Славкой нас не разольешь водой. Так почему же ты не помог своему Славке выкарабкаться из беды?
- Давай-ка лучше корми меня, - проговорил Денис Иванович, словно бы ничего не случилось. Хотел сразу же вернуть отношения на привычные.
Шура подала на стол молча. Сама есть не стала. У него закипело раздражение: раз обедать, так обедать вместе. В сердцах бросил ложку, схватил шляпу и выскочил на улицу.
Дневная жара спала. Синие сумерки спустились на притихший к вечеру город.
"Черт-те что получается, - терзался Денис Иванович. - Заколдованный круг. И чего ей надо? Ведь самое ценное - покой в семье. На работе начертомелешься, наругаешься со всеми и дома ад кромешный. Почему я должен вмешиваться? Какое мое дело? Почему же мне никто не помогает, а я должен?"
Сам того не заметив, Денис Иванович очутился на трамвайной остановке. Решение пришло - ехать к Синицким. Дверь открыла Тося. Лицо у нее осунулось, под глазами появились мешки, глаза злые, настороженные.
- Можно? - спросил Денис Иванович. Тося молча пропустила его. В комнате стояла кроватка-качалка. В ней брыкала ногами Иринка и ловила ручонкой подвешенного на шнурке попугая-погремушку. Тося села за стол, на котором стояла швейная машинка, и продолжала прерванную его приходом работу. Крутила ручку и продвигала вперед шитье. Дениса Ивановича будто не было. Он переминался с ноги на ногу возле кроватки, не зная что делать. Уйти вроде бы и предлога нет - зачем-то приходил?
- Садись, - сказала Тося.
- Благодарю, я на минутку, по пути забежал. Тороплюсь.
- Тебе Вячеслава, конечно?
- Да, но я понимаю… - вконец растерялся Денис Иванович. И видимо, эта растерянность вывела ее из терпения. Она подняла голову, поглядела в упор, прямо в глаза, и отчеканила:
- Раньше надо было приходить! На чужую беду решил взглянуть?!
- Что ты, Тося!
- Уходи!
Заплакала девочка. Денис Иванович обиженно поджал губы и ушел, не солоно хлебавши. "Вот дьявол! - вздохнул он на улице. - Из огня да в полымя. Что делается на свете, что делается. Тут и до инфаркта недалеко. Ну их к чертям. Мне жить не надоело. Пойду-ка я лучше в кино. Шура успокоится, и завтра жизнь пойдет своим чередом. Скоро ребятишки из лагеря приедут. Шура при них злиться не станет. И милое дело!"
Но Денис Иванович снова ошибся. Шура продолжала сердиться. Больше молчала: водилась за нею такая странность. Миновал день - жена молчала, второй - то же самое, третий - без просвета. Денис Иванович не на шутку встревожился, может быть, впервые в жизни. Взмолился:
- Да перестань дуться! Надоело, черт побери! Скоро сыновья вернутся из лагеря, а мы с тобой, как кошка с собакой. Хорошо разве? Как им в глаза посмотрим?
Но Шура не отозвалась. Ну, что он мог поделать с Синицким, что?! Ну, разошлись они с Тоськой, характерами, выходит, не сошлись. Теперь из-за них свою семью рушить? Не слишком ли дорогая цена за чужой грех?
Накануне приезда ребят Денис Иванович сделал еще одну отчаянную попытку пойти с женой на мировую. Но опять ничего не получилось. Шура только сказала:
- Отстань. Перегорит у меня, поговорим. Сейчас не перегорело.
- Может, у тебя сто лет будет перегорать! - взбеленился он. - А я тут причем? Я-то причем?!
Уходя на работу, хлопнул дверью. В кабинете сидел нахохлившийся, злой - таким его еще никто не видел. На телефонные звонки не отвечал. Суматошно бегал по кабинету, заложив руки за спину, повторяя:
- Черт-те что! С ума сойти в пору! Я этого Славку, юбочника проклятого, на осине вздерну!
А Синицкий оказался легким на помине, явился сам. Вырос в двери кабинета неожиданно, как само приведение - в парусиновых брюках, в клетчатой светлой рубахе, небритый, с воспаленными глазами. Денис Иванович оторопел - уж не поблазнилось ли? Невольно попятился к столу, хватая зачем-то телефонную трубку. Но быстро опомнился, стыдно стало за свой испуг. Раскинув руки, словно хотел обнять непутевого друга, шагнул навстречу, нарочито весело воскликнул:
- А-а! Беглец явился! Ну, проходи, проходи.
- Здорово, Денис, - прохрипел Вячеслав Андреевич, пожимая руку друга. - Свободен?
- А что?
- Поговорить надо. Пойдем в сквер, там никто не помешает.
Выбрали глухой уголок. Уселись на скамейку возле акации, под густой кроной клена.
- Что же ты, дружище? - первым начал Денис Иванович бодро.
- А что я? - усмехнулся Вячеслав Андреевич и покосился на друга, остро так. - Что-нибудь знаешь?
- Еще бы! Кто же не знает? - хорохорился Денис Иванович. - Я у Тоси был. До чего ты ее довел, а? На кого ты ее, прости господи, променял? На фифочку какую-то?
Вячеслав Андреевич наблюдал за ним с мрачной усмешкой, а потом похлопал его по плечу и ответил:
- Эх, ты, друг Денис! И ты поверил, что я ушел к фифочке?
- Так ведь говорят…
- Вот именно - говорят! И ты-то поверил? - Вячеслав Андреевич остановил на нем тяжелый немигающий взгляд, и Дениса Ивановича даже слегка затошнило: "Вот сейчас придушит и все".
- Брось ты меня разыгрывать! - воскликнул Денис Иванович, вставая. - Прокурор какой! Сам набезобразничал, а меня допрашивает.
- Сядь, - с силой усадил Синицкий Дениса Ивановича. - Хреновый ты друг. Как ты мог поверить, что я могу бросить жену и детей, которых я, может, люблю больше себя?
- Но ведь Тося…