А затем продолжает:
"В этом доме нас жило шестьдесят человек.
Хорошее было времечка
Для вас – потому, что недавно лишь кончилась мировая война и ваша страна с аппетитом поедала и переваривала военные прибыли…
Для нас это время было хорошим потому, что уже заканчивалась гражданская война и наша Красная Армия возвращалась домой с победными песнями, хотя и в рваных опорках. И мы тоже бегали без сапог, мы едва прикрывали свою наготу тряпками и писали диктовки и задачи карандашами, которые урвали бумагу и ломались на каждой запятой. Мы голодали так, как не голодают, пожалуй, ваши уличные собаки. И все-таки мы всегда улыбались. Потому, что живительный воздух революции заменял нам и кислород, и калории, и витамины…"
Дальше в "Письме к президенту" рассказывается, как в благотворительной столовой АРА кто-то перечеркнул химическим карандашом крест-накрест лицо Гувера, самодовольно поглядывавшего с портрета, и под портретом написал: "Old devil" ("Старый дьявол").
Случилось это вскоре после того, как на стоявшем в петроградском порту американском пароходе "Old devil" офицер в фуражке с золотыми звездами жестоко избил повара-негра, бросившего шкидцам с борта какой-то пакетик.
Кто именно перечеркнул портрет Гувера чернильным карандашом, ни автор "Письма президенту", ни его тогдашние товарищи не знали, но на грозный вопрос: "Кто это сделал?" – все они, не сговариваясь, встали из-за стола и хором ответили: "Я!"
За эту историю их выгнали из столовой АРА, лишили американской шоколадной каши, маисового супа, какао и белых булок, а заодно и отпуска на целых два месяца.
"Опять мы хлебали невкусный жиденький суп с мороженой картошкой. Опять жевали мы хлеб из кофейной гущи. И снова и снова мы набивали свои желудки кашей, в которой было больше камней, чем сахара или масла…"
Воспитанники школы для дефективных, так долго не признававшие никаких законов и не ладившие с милицией и угрозыском, чувствовали себя, однако, советскими гражданами, детьми революции.
Часто они спрашивали Викниксора:
"– Виктор Николаевич, почему у нас в школе нельзя организовать комсомол?
Викниксор хмурил брови и отвечал, растягивая слова:
– Очень просто… Наша школа дефективная, почти что с тюремным режимом, а в тюрьмах и дефективных детдомах ячейки комсомола организовывать не разрешается… Выйдете из школы, равноправными гражданами станете – можете и в комсомол и в партию записаться".
Ребята долго и настойчиво просят Викниксора дать им учителя политграмоты, но после нескольких неудачных гастролей весьма сомнительных преподавателей сами решают организовать кружок для изучения политграмоты и марксизма. Собираются по ночам в дровяном сарае или в коридоре сырого полуразрушенного здания. В желтом свете огарка Еонин, по прозвищу Японец, несколько более осведомленный в области политики, чем другие шкидцы, читает им доклады о съезде комсомола, о конгрессе Коминтерна.
Собрания эти окружены романтической тайной, и паролем для приходящих служат поговорки из жаргона картежников и уголовников:
"– Четыре сбоку! Ваших нет".
Или:
"– Деньги ваши! Будут наши!"
О ночных сборищах стало наконец известно вездесущему Викниксору. Как и во многих других случаях, он сумел вовремя подхватить и натравить в новое русло затею шкидцев. По его совету вместо "подпольного комсомола" был организован в школе открытый кружок, которому ребята дали название "Юный коммунар", сокращенно – Юнком.
На первых порах юнкомцам пришлось выдержать яростное сопротивление шкидской орды, да и сами они не один раз срывались. И все-таки в конце концов юнком стал силой, с которой уже не могли не считаться самые закоренелые зачинщики бузы и воровства.
В душную и затхлую атмосферу школы для несовершеннолетних преступников проник тот "живительный воздух революции", о котором так хорошо говорит в своем рассказе Л. Пантелеев.
Закончив повесть, юные авторы "Республики Шкид" отнесли свою рукопись, на которой еще не высохли чернила, в Отдел народного образования, а оттуда она была переслана в редакцию детской и юношеской литературы Госиздата.
Это было время, когда наша новая книга для детей только создавалась. От старой, дореволюционной литературы в детской библиотеке сохранились лишь немногие книги, которые были созданы в свое время классиками. Нужны были новые темы и новые люди.
И эти люди пришли. Один за другим появились в те годы писатели, ныне известные у нас в стране: Борис Житков, М. Ильин, Аркадий Гайдар, В. Бианки и другие. Почти все они были крестниками ленинградской редакции и принимали самое горячее участие в ее работе – обсуждали вместе с редакторами рукописи и планы будущих изданий. На шестом этаже ленинградского Дома книги всегда толпился народ. Сидели на подоконниках и на столах, до хрипоты спорили, весело шутили.
Но все это ничуть не мешало напряженной работе редакции. Я не ошибусь, если скажу, что почти каждая книга, выпущенная детским отделом Госиздата, становилась событием. Достаточно вспомнить "Морские истории" Житкова, "Рассказ о великом плане" и "Горы и люди" Ильина, "Лесную газету" Бианки, "От моря и до моря" и "Военных коней" Николая Тихонова, "Приключения Буратино" Алексея Толстого, "Штурм Зимнего" Савельева и многое другое.
Таким событием оказалась и "Республика Шкид".
Сотрудники редакции и близкие к ней литераторы (а среди них были известные теперь писатели Борис Житков, Евгений Шварц, Николай Олейников) читали вместе со мной эту объемистую рукопись и про себя и вслух. Читали и перечитывали. Всем было ясно, что эта книга – явление значительное и новое.
Вслед за рукописью в редакцию явились и сами авторы, на первых порах неразговорчивые и хмурые. Они были, конечно, рады приветливому приему, но не слишком охотно соглашались вносить какие-либо изменения в свой текст.
Помню, как нелегко было мне убедить Л. Пантелеева переделать резко выделявшуюся по стилю главу, почему-то написанную ритмической прозой. Вероятно, в этом сказалась прихоть молодости, а может быть, и невольная дань недавней, но уже отошедшей в прошлое литературной моде.
Я полагал, что четкий, почти стихотворный ритм одной из глав менее всего соответствует характеру документальной повести. В конце концов автор согласился со мной и переписал главу "Ленька Пантелеев" заново. В новом варианте она оказалась едва ли не лучшей главой книги.
И вот наконец "Республика Шкид" вышла в свет. Вся редакция с интересом ждала откликов печати и читателей.
Скоро из библиотек стали приходить сведения, что повесть читают запоем, берут нарасхват. Сочувственно встретили ее и писатели, и многие из педагогов. Как говорится в таких случаях, успех повести превзошел все ожидания.
Одним из первых откликнулся на нее А. М. Горький.
Книга появилась в начале 1927 года, а уже в марте того же года он писал о ней воспитанникам колонии его имени в Куряже:
"…Я очень ценю людей, которым судьба с малых лет нащелкала по лбу и по затылку.
Вот недавно двое из таких написали и напечатали удивительно интересную книгу… Авторы – молодые ребята, одному 17, а другому, кажется, 19 лет, а книгу они сделали талантливо, гораздо лучше, чем пишут многие из писателей зрелого возраста.
Для меня эта книга – праздник, она подтверждает мою веру в человека, самое удивительное, самое великое, что есть на земле нашей".
В том же месяце Горький писал С. Н. Сергееву-Ценскому об авторах повести:
"…Это – не вундеркинды, а удивительные ребята, сумевшие написать преоригинальную книгу, живую, веселую, жуткую. Фигуру заведующего школой они изобразили монументально. Не преувеличиваю".
Очевидно, повесть взволновала и обрадовала Горького, так хорошо знавшего "дно" жизни, своею предельной правдивостью и оптимизмом, купленным дорогой ценой.
В "Заметках читателя" он посвящает ей такие строки:
"…На днях я прочитал замечательную книгу "Республика Шкид"… В этой книге авторы отлично, а порой блестяще рассказывают о том, что было пережито ими лично и товарищами их за время пребывания в школе… Значение этой книги не может быть преувеличено, и она еще раз говорит о том, что в России существуют условия, создающие действительно новых людей".
Со дня выхода "Республики Шкид" прошло более тридцати лет. Но книги по-настоящему, а не только формально современные не стареют с течением времени. Утратив прямую злободневность, они становятся подлинными и незаменимыми документами эпохи.
Сейчас "Республика Шкид" выходит вновь. Один из ее авторов – Григорий Белых – безвременно погиб, едва перешагнув за тридцать. Другой – Л. Пантелеев – давно уже стал видным писателем. Его повести и рассказы – "Часы", "Пакет", "Честное слово", "На ялике", "Ленька Пантелеев", "Маринка", "Новенькая", "Индиан чубатый", "Рассказы о Кирове" и другие – популярны у нас в стране и переведены на многие зарубежные языки.
Он-то и подготовил к печати настоящее издание – оглядел книгу, написанную в юности, оком зрелого мастера, внес в нее некоторые изменения и поправки, стараясь в то же время сохранить в неприкосновенности ее молодой почерк.
Так и мы, кому довелось редактировать "Республику Шкид" тридцать лет назад, больше всего заботились о том, чтобы она не утратила жизненной подлинности, молодого задора, остроты и свежести юношеских впечатлений.
С. Маршак
Посвящаем эту книгу товарищам по школе имени Достоевского.
Авторы.
Первые дни
Основатели республики Шкид. – Воробышек в роли убийцы. – Сламщики. – Первые дни.