- На бе-ерег! - и, помахав красивой рукой, торопливой походкой направилась к избушке. - Где же?
Ей показали на отлогий склон горы, зигзагообразную дорогу, по которой спускались подводы, поднимая за собой желтоватый хвост пыли, Ядвиге не терпелось. Вместе с другими женщинами она пошла навстречу, прижав к груди огромный букет. Несколько нетерпеливых мужей соскочили с подвод и побежали к идущим женщинам.
Тина Русинова и Люда Неженец сначала наблюдали за всеми со стороны, но когда мужья и жены стали обниматься, они отвернулись.
- Пусть перецелуются, - и обе почувствовали себя как-то неловко.
- А завидно, Тинка? - созналась Люда, - Всех встречают… - Она запнулась и сдержала слова: "Нас некому встречать, нет мужей".
- Тина, Люда! - кричала Анна Семеновна, увидевшая девушек в стороне. - Идите сюда, знакомьтесь…
Девушки обрадовались и подошли к Анне Семеновне. Первые минуты радостной встречи теперь сменились беспокойными: все спешили укладывать вещи на подводы, громко говорили.
- Большой город? - интересовалась Ядвига.
- Разрастающийся, - отвечал Зарецкий.
- Театр, кино есть?
- А как же! Раз в пятидневку работает кинопередвижка…
Шаев шел сзади. Ему было приятно за всех. Он не мог понять в эту минуту, что больше волновало его: общее чувство радости или встреча с женой. А она уже заметила мужа и спешила к нему. Волосы ее, коротко подстриженные и пышные, ослепительно блестели на солнце. От того голова у нее была будто позолоченная.
- Сереженька! - проговорила она. Руки ее обвили загорелую и упругую шею Сергея Ивановича.
Шаев при встречах с женой всегда не знал, с чего начинать разговор. Хотелось сразу заговорить обо всем, а он молчал и нежно поглаживал жену по округлым плечам. Она, подняв голову, пыталась заглянуть в его большие глаза, такие знакомые и милые. Он отвечал ей взглядом, полным любви и счастья. Клавдию охватило желание так стоять, обнявшись, слушать сильные и ясные удары сердца мужа.
- Вот и встретились. Хорошо-о! Как хорошо-о! - проговорил Шаев. Клавдия Ивановна, ухватившись за его руку и крепко сжав ее, пошла за Сергеем Ивановичем к подводам, отуманенная светлым чувством встречи.
- Я рада! Какая прелесть вокруг! Будем жить, как на даче…
- Как на даче, - повторил Шаев, слушая певуче-нежный голос жены. Было в нем что-то упоительное, сладкое: каждым ее словом он наслаждался, как музыкой. Сергею Ивановичу казалось, что он всегда будет воспринимать любовь жены, как высший дар, как счастье.
- Соскучился я, натосковался, - он успевал это сказать в едва уловимые промежутки ее речи и все слушал жену.
- А сколько ягоды - красным краснешенько! - восклицала она, смотрела вокруг, проводила легкой рукой по щекам мужа, разглаживала морщинки на крутом лбу.
- Ершишка ты мой! - и полушепотом добавляла: - Люблю!
Клавдия прижалась к Сергею Ивановичу, рядом с ним она казалась его дочерью. Она первая начала неторопливый и последовательный разговор о своей жизни без него…
Рыжая лошадь, покачивая головой и размахивая хвостом, трусила мелкой рысцой. Гремела двуколка, бросаемая ухабами дороги из стороны в сторону, но они не замечали этого.
Шаев не понимал того, что рассказывала ему жена. Он только слушал ее звучный голос. И когда жена умолкла, он заметил:
- Как хорошо тебя слушать. Ты не сказала, что скучала, а голос выдал…
Клавдия Ивановна от счастья рассмеялась, и Шаева заразил ее неудержимый смех. Они наслаждались изумительной радостью жизни.
Сзади тряслась другая двуколка. Черная лошадь с обрезанным левым ухом мотала головой. Ехали в двуколке Зарецкие, говорили они о другом.
- Я думала, здесь настоящий город. Ты писал…
- Будет настоящий. Привыкнешь…
Зарецкий даже сейчас боялся сказать честно и правдиво, что было там, куда он вез жену. Он понимал, что поступал нехорошо, однако не знал, как поступить по-другому.
Поездка до гарнизона Ядвиге показалась длиннее, чем путь на пароходе. Ее всю растрясло от таежной дороги, местами вымощенной накатником.
- Я заболею.
- Отдохнешь, времени у тебя будет много.
Говорить было не о чем, и Зарецкие долго молчали. Когда лошади поднимались в гору, Ядвига шла пешком. Но вот взобрались на горб горы. Это был перевал, отсюда дорога шла вниз, и повозка двинулась быстрее.
- Теперь скоро, - успокаивал Зарецкий, поглядывая на жену, - уже совсем близко…
Ядвига поминутно жаловалась на усталость. У нее заболела голова. Здесь, на северной стороне перевала, все заметно изменилось: растительность была беднее, зелень - однообразнее, дорогу с двух сторон сдавливали, как высокие стены, темные ели. Навстречу дул пронзительный и холодный ветер, над тайгой клубились туманы, похожие на дым.
- Что это? - спрашивала Ядвига, накинув жакет на вздрагивающие плечи.
- Туман с моря.
- Так всегда?
Подводы спустились с горы. Внизу тайга была редкой и сквозь оголенные стволы деревьев стали видны желтые постройки.
- Вот и приехали, - выговорил Зарецкий.
- Где же город? - строго спросила жена и подняла удивленное лицо.
- А вот, весь на глазах, - с грустью произнес Зарецкий.
- Мамочка моя! Тайга-а! - испуганно выкрикнула Ядвига.
Она сморщилась и громко навзрыд заплакала.
- Ядвига, успокойся, нехорошо…
- Ты обманул меня, - и в глазах ее блеснул злой огонек.
- Прости, Ядвига, я думал сделать лучше, - виновато проговорил муж.
- Теперь прости, - раздраженно повторила она, - хорош муженек! Ты неправ! Неправ! Зачем обманывал меня? - и с укором посмотрела в растерянное чисто выбритое лицо мужа.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Мартьянов встретил поезд празднично. За часы ожидания он продумал разговор с Шаевым. Помполит оказался прав. Неутомимо трудиться - это не все. Труд не должен заслонять человека. О человеке необходимо всегда думать, особенно здесь, в гарнизоне, находящемся на самом краю советской земли.
Подводы выехали на площадь и остановились.
Грянул оркестр. И сразу все вокруг как-то переменилось, стало праздничным, приветливым. Ядвига Зарецкая удивленно смотрела вперед. Оркестр в тайге звучал глухо, но свободно. Где-то сзади, откуда они спустились на подводах, отзывалось эхо. На сердце Ядвиги чуточку отлегло.
- Дорогие жены, боевые подруги наши! - заговорил Мартьянов. Слабостью его было во всех случаях произносить речи. - Мы рады все. Долго ждали, а теперь вы с нами, понимаете, с нами будете строить гарнизон. Работы здесь всем хватит, - Мартьянов обвел рукой. - Тайга кругом, а надо, чтобы она отступила. Тайга отступит. Не отступайте вы, идите вместе с нами…
Анна Семеновна стояла у подводы позади всех и слушала голос мужа. Она приподнималась на носочках, чтобы лучше увидеть своего Сеню. Рядом с нею стояли Русинова и Неженец.
- Слушайте, девушки, чтобы не отступать перед трудностями, - повторила она мужнины слова.
- Знаем, - ответила Люда и вздохнула.
- Я этого хотела! - горячо подтвердила Тина. - Раньше комсомольцы шли на фронт, совершали…
- Подвиги, - подсказала Люда.
- Не только! Я люблю, Анна Семеновна, чтобы кровь кипела, чтобы больше, больше трудностей было. Хочется их испытать. Я люблю такую жизнь, когда человек кипит в работе…
- Сами видите, калачи здесь на березах не растут, - продолжал Мартьянов, - их стряпать надо. Я не хочу никого обижать и упрекать, понимаете? Я только говорю вам без прикрас: наша жизнь напряженная, много есть того, что не понравится. Но что же сделаешь? Вы наши подруги и вместе с нами отдаете свои силы родине. Я кончаю призывом: вступайте в гарнизон как хозяйки, помогайте нам, любите его, понимаете, любите! Без любви нет пользы делу…
Сзади стоял Шаев и дивился такой перемене в Мартьянове.
- Про обед не забудь, - подсказал он.
- Забыл главное: приглашаю всех на семейный обед.
Командиры, стоявшие у подвод, рассмеялись, захлопали в ладоши. Их поддержали жены.
- Первые женские рукоплескания в гарнизоне! Какая радость мужьям! - проговорил Шехман, здороваясь с Ядвигой и шутя: - Где моя жена? Где ее искать?
- А вон сзади, оглянись, - сказал мрачный Зарецкий, недовольный собой и раздраженный балагурством Шехмана.
- Неужели? - воскликнул Шехман и, не задерживаясь, устремился к задним подводам.
- Вы слышали, Анна Семеновна, что сказал командир? - спросила Тина.
Люда поинтересовалась.
- Кто он?
- Мой муж! - торопливо вытирая платком невольные слезы, ответила Анна Семеновна и задушевнее произнесла: - Мой Сеня.
- Должно быть, он замечательный человек, ваш Сеня, сильный, мужественный, - заметила Тина. - У него можно многому научиться. Я уважаю таких. Он хорошо сказал: без любви нет пользы делу. Да-да, ко всему нужна любовь!
- Анна Семеновна, здравствуйте! - проговорил подбежавший и запыхавшийся Шехман. - Как доехали? Дорога понравилась? А тайга? Гарнизон? Что нового в Хабаровске?
Мартьянова не ответила ни на один вопрос, а, похлопав его по плечу, заметила:
- Ты все такой же, Борис, выпалил очередь, как из пулемета. Спроси что-нибудь одно. А прежде… Молодой человек, как вы невежливы: стоите спиной к девушкам…
- Извините, - Шехман резко повернулся, учтиво склонил голову и незаметно пристукнул каблуками.
- Познакомьтесь, это Борис, - показывая на Шехмана, добродушно сказала Анна Семеновна, - а это наши комсомолки - Тина и Люда, - кивнула она головой в сторону девушек.
- Рад, очень рад! - отчеканил тот. - Какие силы занесли в наши края? - бойко спросил он, пожимая руки девушек.