4
В костер, разложенный возле скважины, забойщики бросали смолистый тес. Языки высокого пламени лизали сгустившуюся темноту. По лицам множества людей метались медно-багряные отсветы. По всему зимнику гамели, как на пожаре.
Иван Захарович плакал и рвался к скважине. Яков Кравчун и Гасанов держали его за плечи, уговаривая.
Рядом, зацепившись за доску, белел комочком затоптанный ногами Наташин головной платок. Тоня наклонилась и подняла.
- Ужас-то какой…
Она кинулась было расспросить стоящих поблизости забойщиков, как это произошло. Никто ей ничего не ответил, все беспомощно и недоуменно разводили руками. Тогда она сделала попытку подойти к скважине и заглянуть туда, но подоспевший Корней схватил ее за плечи.
- Куда ты лезешь! И тебе хочется, что ли, туда сыграть!
Тоня словно очнулась от его строгого и совсем не дружеского окрика, уткнула лицо в ладони и тихонько всхлипнула.
- Ну, вот еще! Этого недоставало! - проворчал Корней, прижимая ее к себе. - Так я и стану с тобой валандаться…
- А ты думаешь, разве не жалко? Бедная Наташка! Что же это с ней такое?
Она снова сделала попытку подойти ближе к скважине, Корней не пустил.
- Стой же ты, ради бога, на месте. Наберись терпенья. Никто тебе сейчас ничего не разъяснит и ничего ты там, в той проклятой дыре, не увидишь. Только людям помешаешь. Видишь ведь, сколько их там собралось.
Тоня покорилась ему, вытерла платком лицо, в глазах ее мелькнула надежда.
- Может быть, достанут? Живую…
- Вряд ли, - неуверенно сказал Корней. Он уже перестал на нее сердиться за то, что она прибежала сюда, испортила свидание, и за то, что держит себя, как глупая девчонка. - Глубина скважины ни много ни мало двенадцать метров. Ширина всего лишь сантиметров шестьдесят. Лети до дна, нигде не зацепишься. Оттуда даже кошка не вылезет. Убилась, наверно, Наташка, а если сразу не убилась, то наверно задохлась…
Тоня ойкнула.
- Наташенька…
- Ну, ну, - ласково сказал Корней. - Хватит уже. Перестань. Чему быть, того не миновать. Ничего не сделать.
- Как это не сделать! - встрепенулась и осуждающе поглядела на него Тоня. - Почему? Ведь здесь столько людей!
- Да какой дурак полезет туда вниз головой? Опасно. Можно самому окочуриться.
Кто-то резко толкнул Корнея в бок. Кто-то наступил сапожищем на тонкий носок ботинка. Он выругался:
- Не чувствуешь, что ли, бугай!
Крутанул плечами в толпе. Отодвинулся и уперся ногами в землю, придерживая Тоню, стараясь не испачкать костюм о запыленные, закопченные сажей, заляпанные свежей глиной спецовки загустевшей толпы.
А Тоня сделала между тем движение вперед, как раз туда, где было гуще скопление народа.
- Вот чертово бабье любопытство! - раздраженно рявкнул на нее Корней.
- Отстань, - кинула она недобро. - Как не стыдно тебе!
- Еще из-за тебя переживать!
- А ты за меня не волнуйся, - сухо ответила Тоня. - Можешь вернуться домой. Я не задерживаю.
- Ладно, обойдусь, знаешь, без этого самого…
Семен Семенович уже успел навести возле скважины порядок. Оттеснил лишних. По его приказу группа мужчин приволокла бревна, уложив их поперек отверстия скважины.
- Собираются доставать, - неодобрительно сказал Корней. - Мой старик дядька определенно рехнулся… А впрочем, попытка не пытка.
Двое рослых, широкоспинных встали перед Корнеем. Он приподнялся на носках, вытянул шею, но ничего не увидел, кроме брезентовой заплаты на плече и чугунно-черного затылка.
- Эй, колокольня, чуток подвинься…
Этот, кого он назвал колокольней, сугорбый, мослистый, оказался каталем Чермяниным. Рядом с ним с разметанными, прилипшими ко лбу редкими волосами, высветилось в отблеске костра булыжное лицо сушильщика Егорова. Тот и другой - соседи Чиликиных. Оба с Марфой Васильевной и Назаром Семеновичем не якшались, даже не здоровались.
Чермянин, искоса взглянув на Корнея, прогудел Егорову:
- Слышь-ко, Мирон! Где теперича Артынов, ты вот у этого молодца поспрошай.
- Артынов не покажется, побоится народа, - сказал Егоров. - Самого бы его, суку, туда, вслед за девкой! Один раз в штаны наложил бы со страху, так помнил бы…
- Ты все же поспрошай, как Марфа вечор Артынова ублажала.
- Не трогай парня, - отмахнулся Егоров. - За ним худых дел пока не слыхать. Бывает, и от гнилого корня здоровое дерево растет.
- Ха, нашел дерево-о! Одна шатия-братия, болотная осина! - Чермянин презрительно сплюнул.
Корней рванул на себе рубаху. Коренные уральцы Чиликины из поколения в поколение носили в себе непреклонность, а родня со стороны Марфы Васильевны не умела прощать и в гневе не знала меры.
Отяжелев от оскорбления, Корней отодвинулся в сторону и выплеснул злость на Тоню, сильно давнув руками ее худые плечи.
- Больно же! - дернулась она. - С ума, что ли, сошел!
- Пойдем отсюда! - приказал он. - Хватит с меня.
Тоня сбросила с плеч его руки.
- Ты нехорошо поступаешь, Корней!
- Прошу без выговоров!
- Мне стыдно за тебя.
- Довольно! - решительно отрубил он. - Последний раз спрашиваю: идешь или нет?
- Требуешь?
- Да!
- Так я никуда не пойду, - сказала она упавшим голосом. - И тебя не пущу!
Между тем, возле скважины приготовления закончились. Семен Семенович, опустившись на бревно, осторожно потравил в скважину переносную лампу. Лампа не достигла цели. Он еще потравил, потом озабоченно произнес:
- Вот притча какая! Неразборчиво. Придется спускаться на ощупь. В темноте скверно.
- Пустите меня, - закричал Шерстнев. Он уже не вырывался из рук Гасанова и Якова Кравчука, а сидел, подогнув ноги, они его не держали.
- Тебе же, Иван Захарович, не сдюжить, - отказал Семен Семенович. - Грузный ты, не пролезешь. И силы у тебя сейчас, как у мешка с картошкой.
- Дай я попробую, - вызвался жигарь Аленичев.
Профессия выдубила и высушила его, а постоянные заботы о хворой жене и большом выводке детишек согнули спину.
- Только ты, слышь, Семен, - предупредил Аленичев, снимая сапоги, - за мной проследи сам. Веревки-то завяжи узлом крепким. Я хоть сухой, - весу много.
Обмотали его по поясу в несколько рядов, опутали ноги, потом дружно подняли и подали в скважину.
Проба Аленичеву не удалась. Его вынули обратно. Дышал он тяжко, прерывисто, задыхаясь, - дала себя знать фронтовая контузия.
- Водички бы мне, - попросил Аленичев.
Его оттащили, он закашлялся, привалился затылком к железной ферме.
У скважины произошла заминка.
- А если ты? - зашептала Тоня, припадая Корнею к плечу. - У тебя получится. Я боюсь за тебя, но ведь это надо! Надо! Ты слышишь меня: надо!
Из костра выпорхнула стая искр. Ущербный серпик луны потускнел. Протяжно пропела сирена "скорой помощи".
- Ну, хотя бы потому, что я прошу, - громче сказала Тоня.
Она схватила его за рукав, посмотрела в лицо ожидающими глазами, любящими. Но Корней вдруг резко рванулся и, расталкивая толпу, быстро пошел прочь…