Павка быстро поднялся на крыльцо и вошел в темные сени. Толкнув вторую дверь, он очутился в "кают-компании".
- Где тебя носит? - спросил Павку из-за стола Петр.
- Седай, Павка, седай, - скомандовал Остап, и Петр подвинулся, освобождая для брата место. Павка сел на табурет. Варя улыбнулась мальчику, показав свои белые зубы, и протянула ему тарелку и вилку. "Что бы это мне съесть? - подумал Павка. - Конечно, гуся", решил он. На другом конце стола стояло большое блюдо, а на блюде - коричневый, блестящий, с пупырышками жареный гусь. Но полезть через стол за гусем Павка побоялся. Прямо перед ним, широко раскрыв рты, лежали три жирные, маслянистые селедки. Чуть подальше расположилась горка рассыпчатой вареной картошки, а посреди стола распласталась на блюде большая серебристая кета. Она была как живая, и казалось - вот-вот поднимет голову и шевельнет хвостом. Павка принялся есть селедку с картошкой. А Остап стал продолжать прерванный приходом Павки рассказ:
- В пятом году, як продали нас адмиралы, бились мы одни с целой японской эскадрой. О, це был бой, так бой! Как грянул японец по нас со всех своих броненосцев! Как ответили ему наши комендоры!.. "Не давай им передохнуть, братцы, не давай!" кричал наш командир. Горячий японский снаряд ударился в рубку и засыпал командира обломками. Кинулись мы к нему все разом, откопали. А японец все бил и все бил снарядами. Прямо под сердце осколком ранило друга моего Хоменку. За борт упал храбрый комендор Барсуков, убитый. Грянулся на палубу Иван Труба, бравый матрос-сигнальщик. И тогда порешили мы отдраить кингстоны. Вызвались на верную смерть два дружка, два Ивана. Опустились они на дно корабля, отдраили кингстоны и сбила их с ног холодная океанская вода...
Все помолчали. Потом Никита Сергеич сказал:
- А слыхали вы про японцев во Владивостоке? Говорят, скоро дойдут и до нас. До Москвы далеко, они и расхрабрились.
- Не дойдут, - сказал Гаврилов.
- Во Владивостоке тоже говорили - не дойдут, - возразил Бережнов. - А вот высадили десант, заняли город, развесили листовки...
Он вынул из кармана какую-то бумажку, поправил очки, положил бумажку на стол, разгладил ее рукой и стал читать:
Объявление командующего японской эскадрой.
Граждане.
Я, командующий японской эскадрой, питаю глубокое сочувствие настоящему положению России и желаю немедленного искоренения междоусобиц и блестящего осуществления революции.
- Видали, как завернуто? - усмехнулся Петр. - Японский адмирал, значит, с нами, за революцию.
Бережнов из-под очков поглядел на Петра и продолжал читать - медленно, напирая на "о":
Однако, глубоко встревожась и увидя, что в городе не наблюдается порядка, я не мог не беспокоиться о жизни и имуществе проживающих в городе подданных Японской империи.
- Ого! - сказал Косорот. - Читай, читай дальше.
К сожалению, ныне в городе произошли среди бела дня неожиданное убийство и ранение трех японцев...
- Сами же и ухлопали, - поднял глаза из-под очков Бережнов.
...что заставило меня принять на свою ответственность защиту жизни и имущества подданных Японской империи, и, следовательно, я принужден высадить десант с вверенной мне эскадры и принять меры.
- Ясно! - сказал Гаврилов. - Все?
- Нет, не все. Тут еще приписка:
Еще раз заявляю, что горячо питаю глубокую дружбу и сочувствие к русским властям и к русскому народу и у меня нет иной мысли и желаю, чтобы русский народ ни о чем не беспокоился и, как обыкновенно, занимался своими делами.
Командующий японскою эскадрою контр-адмирал
Хирохару Като.
Бережнов аккуратно сложил японскую листовку в убрал в карман.
- Дружбу питает! - хлопнул Косорот кулаком по столу так, что задребезжала посуда.
- Сочувствует! - сказал Петр. - С белой гвардией спелся - с Калмыковым. Наш Приамурск хочет занять. Дружбу! Питает!
- Не только наш город хочет занять, - спокойно сказал Бережнов. - Все Приморье занять хотят, весь Амур. Нагонят желтых мундиров, заполнят весь край. Край-то богатый, богатств в нем видимо-невидимо, вот и зарятся: а не сумеем ли оторвать кусок у Советской России?
- А я сегодня солдата в желтом мундире видел, - вдруг выпалил Павка.
- Ну что, дурак, брешешь? - сердито оборвал его Петр.
- Ничего не брешу... - тихо сказал Павка.
Все засмеялись, только Бережнов спросил:
- Где видал?
- На острове, в шалаше, - ответил Павка.
- Да ну его, не слушай, Никита Сергеич, - сказал Петр. - Начитался своих пиратов, померещилось. Он такого бывает напридумает, что уши вянут.
- А ведь очень может быть, - сказал Бережнов, - что они подойдут неслышно, окружат и...
- Никита Сергеич, милый, - сказал Гаврилов. - Тут, можно сказать, вроде именины, а ты японцами пугаешь.
- Расшибем! - крикнул вдруг Косорот, вставая из-за стола.. - Пусть только сунутся!
- Ясно, расшибем! - крикнул Петр.
- Погоним до самого Японского моря! - закричал Митроша, сигнальщик с "Грозы", сидевший против Остапа.
- Ну чего вы раньше времени раскричались? - сказала вдруг Варя. - А ты чего встал? - спросила она Косорота. - Выпили бы, закусили бы...
Косорот снова сел. Петр положил Павке на тарелку толстый розовый кусок кеты. Никита Сергеич хитро улыбнулся, поправил рукой очки и сказал:
- А ну тогда, молодые, горько!
Все захлопали в ладоши и засмеялись. А Варя покраснела и сказала:
- Да ну вас, не надо...
"Ну, чего тут особенного? - подумал Павка. - Взяла да и чмокнула. Удивительно!"
Илюша и Варя встали, и Варя подставила мужу щеку.
Илья, вытянув губы бантиком, слегка приложился к щеке.
"Давно бы так", подумал Павка, отправляя в рот кусок розовой рыбы.
Павка презирал поцелуи, он никогда и не знал их. Мать его умерла давно, на Волге, от сыпного тифа, он ее еле помнил. Сестер у него никогда не было, а Петр был не таков, чтобы заниматься нежностями. Павка видел, что девчонки, встречаясь, непременно целуются. Девчонкам он это прощал, но когда взрослые люди занимались подобными глупостями, Павке становилось смешно.
Митроша вдруг поднялся из-за стола и сказал:
- Я вам сейчас гостя приведу.
Он вышел на улицу и вскоре вернулся с большим лохматым медведем. Мишка стал на пороге и начал кланяться налево и направо. Тут Павка понял, что собака, лежавшая под крыльцом, была вовсе не собака, а медведь.
- Мишка! Мишка! - закричали все. - Покажи, как Митроша на гулянку идет...
Митроша выучил корабельного медведя самым занятным штукам. По воскресеньям он сходил на берег вместе со своим четвероногим другом, и медведь все время ходил на задних ногах, совал лохматую лапу под руку Митроше и преумильно склонял треугольную шерстяную голову к нему на плечо. Их сразу же окружали и взрослые и ребята, и медведь начинал показывать, как матрос идет на парад, отдает честь начальству, пьет водку, идет в лазарет лечиться. Дойдя до этого номера представления, медведь начинал охать и хвататься за бок.
- Знаменитый медведь-юморист, - объявил Митроша как в цирке, - Михайло Потапыч с "Грозы" представит вам новый номер совершенно исключительной важности. Михаил Потапыч, прошу.
Тут только все увидели, что у медведя на боку висит брезентовая сумка, такая, какую носят почтальоны.
Митроша хлопнул в ладоши и запел так, как поют бродячие певцы на базаре:
Миша тихий, не кусает, только счастье вынимает.
Миша счастье достает и людям его дает.
- А ну, Миша-друг, достань-ка счастье самому главному, самому усатому, самому богатому...
Медведь скосил свои рыжие бусинки-глаза, мотнул головой и вразвалку направился к дяде Остапу.
Павка оставил еду и вскочил на табурет. Медведь достал из сумки какой-то голубенький листок. Остап оторопело смотрел на медведя. Он даже откинулся назад, и усы у него поднялись кверху.
- Бери, бери, не бойся, - сказал Митроша. Он взял листок у медведя и протянул Остапу.
Остап расправил усы и взял голубую бумажку. Развернув ее своими большими волосатыми пальцами, он медленно прочитал: "Жить тебе сто лет, хочешь или нет".
- Вот це закручено! - в восхищении сказал Остап. - Вот це добре! Ну и выдумщик ты, Митроша. А ты, Михайло Потапыч, - обратился дядя Остап к медведю, - ты гарный Михайло. Варвара! Сбегай-ка в камбуз, принеси Мишке вечерять...
- Сейчас, батько, - сказала Варя и пошла на кухню. Илья отправился за ней.
- А теперь, Миша, - сказал Митроша, - подай счастье самому малому да самому удалому. - И он пошел прямо к Павке. Павка оцепенел. Медведь смотрел на него веселыми умными рыжими глазками.
- Ну, доставай, Миша, не ленись, - сказал Митроша.
Медведь достал розовый листок.
- Бери, бери, не бойся, - подбодрил Павку Митроша, и Павка взял листок. Он развернул его. На листочке была наклеена картинка, вырезанная из какого-то журнала. На картинке военный корабль шел полным ходом. Из труб валил черный дым. Флаги развевались на мачтах. А на мостике стояла какая-то фигурка. Фигурка была пририсована чернилами. Павка вгляделся и узнал в фигурке себя в капитанской форме.
Под картинкой была написана красными чернилами подпись:
Капитаном, Павка, будешь -
Нас с медведем не забудешь.