Всего за 499 руб. Купить полную версию
- А зачем мне его звать? Ему самому захотелось тебя повидать, - ответила Мари. Голос у нее был нежный и мелодичный.
- Неужели, чтобы я тебя навестил, меня нужно обязательно звать? - спросил Джевдет-бей и покраснел, потому что, как всегда в присутствии брата, его стали мучить угрызения совести. - Как ты? Как самочувствие?
Нусрет раздраженно повернулся к армянке:
- Нет, это ты его позвала. Он уже второй раз справляется о моем здоровье. С чего бы это?
- Боже мой, Нусрет! - простонала Мари и подошла к кровати, чтобы успокоить его. Поправляя одеяло, обернулась к Джевдет-бею: - Вчера вашему брату было очень плохо, он терял сознание… Сегодня ему чуть получше, но не нужно обманываться, положение тяжелое.
- Ничего подобного! Я в полном порядке! - выкрикнул Нусрет. Хотел было еще что-то сказать, но дыхания не хватило, и он смолк. Какое-то время он смотрел на них презрительным и обвиняющим взглядом.
- Доктора не вызывали? - спросил Джевдет-бей, повернувшись к Мари.
- Не нужно мне доктора! Я сам доктор… Медицина - враг человечества! - пробормотал Нусрет.
Мари беспомощно взглянула на Джевдет-бея, словно спрашивая: "Ну что я тут могу поделать?"
"Стало быть, доктора придется вызывать мне", - подумал Джевдет-бей. Его глаза встретились с глазами Мари, и он смутился. Красавицей ее назвать было нельзя, но все же она была очень симпатичной. Чем, интересно, мог такой женщине приглянуться пьяница Нусрет, не имеющий и гроша за душой? Джевдет-бей обвел взглядом комнату. На столе стояли тарелки, стаканы и кувшин - судя по всему, их часто использовали и часто мыли. В углу лежали свежевыстиранные, отутюженные простыни и рубашки. Все в комнате сияло чистотой: вещи, стены, окна; напоминала она не больничную палату, а только что прибранную перед приходом гостей залу в каком-нибудь богатом доме. Как же хотелось Джевдет-бею жить в таких чистых, прибранных комнатах с женой и детьми! Поймав себя на этих мыслях, он еще раз взглянул на Мари и снова покраснел. Потом повернулся к брату и заметил, как медленно и тяжело тот дышит. "Эти двое здесь на своем месте, а я - лишний", - подумал Джевдет-бей, и тут ему пришло в голову, что за всю жизнь он никогда не был любим такой женщиной - да что там, вообще никогда не был любим.
- Ты когда-нибудь видел Зийю? - спросил Нусрет. Он имел в виду своего сына, которому было уже девять лет. Жил он у родственников в Хасеки.
- Нет, - удивленно ответил Джевдет-бей. Брат знал, что он никогда не бывает в Хасеки. Единственной ниточкой, которая еще связывала обоих братьев с жившими там родственниками, была Зелиха-ханым, но она в последнее время о Зийе ничего не рассказывала.
- Я думал, не отправить ли его в деревню, к матери, - сказал Нусрет. - Но передумал. Пусть лучше живет здесь. Хоть и среди идиотов, да все-таки в городе, а? - Он отдышался и продолжил: - Мы с тобой оба перестали общаться с родственниками, но, правда, по разным причинам. Я - потому что не хотел быть для них обузой, а ты - потому что не хотел, чтобы они были обузой для тебя! - Нусрет снова замолчал, восстанавливая дыхание. На лице у него появилось столь знакомое Джевдет-бею выражение обвинения. - В прошлый раз ты приезжал в карете. Твоя?
- Нет, не моя. Нанял.
- И что, нынче такие кареты стоят на каждом углу, ждут седоков?
- Нет, - смутившись, ответил Джевдет-бей. - Я ее взял на три месяца.
- А, чтобы пофорсить? Некоторые берут напрокат галстук или костюм, а ты, выходит, карету? - сказал Нусрет и, взглянув на Мари, улыбнулся.
Джевдет-бей почувствовал себя униженным и жалким.
- Как ты сегодня, однако, разоделся, - продолжал Нусрет все с той же презрительной усмешкой на губах и, не ожидая от брата ответа, повернулся к Мари: - Я тебе говорил, что он помолвлен с дочкой паши? - И снова Джевдету: - Что, хорошая девушка?
- Хорошая!
- А откуда ты знаешь? Сколько раз ты ее видел-то?
Джевдет-бей почувствовал, что по лбу и по шее у него течет пот, и встал. Пошарил по карманам, вспомнил, что забыл платок дома, и снова сел.
- Два, - сказал он слабым голосом.
- Ах, два? Два раза увидел и уже понял, что она за человек? Да ты хоть с ней поговорил?
Джевдет-бей нервно покачивался на стуле.
- Говорили вы с ней, спрашиваю? Как ты понял, что она хорошая девушка? О чем говорили-то?
- Так, о том о сем…
- Э, да не конфузься ты так! Ты ведь не виноват, что не говорил с ней. Эти дурные обычаи - следствие здешней грязной, убогой, скверной жизни. Понимаешь, о чем я говорю? Понимаешь, в каком месте мы живем? Не-е-ет, не понимаешь, не кивай головой! И с тобой такое может случиться! Хотя нет. Ты не из таких. У тебя будет семья… Но вот такая женщина тебя никогда не полюбит!
Они оба одновременно посмотрели на Мари. Джевдет-бей понял, что, пока он сидит рядом с братом, от смущения ему не избавиться и от пота не спастись.
- Да не красней ты, не красней! - бросил Нусрет и, снова кивнув в сторону Мари, спросил: - Она ведь тебе нравится, a? Ты ей восхищаешься, не так ли?
- Нусрет, пожалуйста! - вмешалась Мари, но не похоже было, чтобы она смутилась. Выглядела она спокойной и гордой.
- Видишь, ты ему нравишься. Он тобой даже восхищается! - улыбнулся Нусрет Мари. - Это потому что ты ему кажешься вполне европейской женщиной. Мой брат любит все европейское… Кроме… - он помолчал немного, будто подыскивая нужное слово, - кроме революции! Ты хоть знаешь, - спросил он, повернувшись к Джевдет-бею, - что такое революция? А? Когда льется кровь и гильотина работает без передышки? Хотя откуда тебе знать! Ты только об одном и думаешь, только одно и любишь… - Договорить он не смог или не захотел. Просто сделал пальцами знак, будто пересчитывает купюры.
Джевдет-бей не мог больше это переносить. Ему было сейчас хуже, чем ночью, во время того кошмара. Вскочив со стула, он сделал два неуверенных шага в сторону кровати и простонал:
- Нусрет, я же тебя люблю! Ну почему мы так… - Такого приступа искренности с ним не случалось уже многие годы. Смутившись, он криво улыбнулся и посмотрел на Мари. "Ну и зачем я это сделал? Господи, как же я вспотел! Хуже, чем во сне…"
Внезапно грудь Нусрета выгнулась, голова упала на подушку, и он зашелся в приступе хриплого, страшного кашля. Джевдет-бей с ужасом смотрел на конвульсии брата, не зная, что делать. Мари бросилась к Нусрету и обхватила его за плечи. Тут Джевдет-бею пришло в голову открыть окно. Пока он пытался справиться с защелкой, Нусрет немного пришел в себя и, увидев, что хочет сделать брат, заорал:
- Нет, нет, не открывай! Не хочу, чтобы эта гадость проникла в мою комнату! Эта грязь и убожество, пошлость, мерзость, деспотизм - прочь, прочь, не хочу этим дышать! Нам и так хорошо… - Казалось, он бредит. - Никому не позволю открывать окно! Здесь мое убежище, моя Франция, и пока не сгинет эта тьма, пока не сгинет Абдул-Хамид, пока не станет все светлым, чистым, хорошим - не позволю открывать окно! - И снова его начал сотрясать кашель.
Чтобы хоть что-нибудь сделать, Джевдет-бей попытался поправить подушку, на которую откинулся брат, поднял упавший на пол край одеяла и встретился глазами с отчаянным взглядом Мари.
- Доктора… Пожалуйста, приведите доктора! Я не могу. Он мне запретил…
- Хорошо, - пробормотал Джевдет-бей и, испуганно избегая взгляда брата, который все еще продолжал кашлять, выскочил за дверь. Из-за захлопнутой двери было слышно, как брат кричит:
- Куда он пошел? За врачом? Да что он сделает, этот врач? Не нужно…
Глава 4
В АПТЕКЕ
"Умрет! - подумал Джевдет-бей, выйдя на улицу. - Не сегодня, так завтра умрет!" Испугавшись этих мыслей, он попытался себя успокоить: "А может, и ничего страшного. Разве с мамой не так же было?" Кучер, покуривая, рассматривал Джевдет-бея с типичным кучерским выражением на лице. "Но Нусрет понимает, что скоро умрет. Поэтому и говорит такие ужасные вещи!" Не желая воскрешать в памяти сцену, только что разыгравшуюся в комнате брата, он решительно сказал себе: "Нужно срочно найти доктора!" Выйдя из переулка, задумался, где здесь может быть аптека. "Должно быть, ближайшая - "Канзук". Та, где Клонаридис".
Проспект, ведущий от Туннеля к Таксиму, несмотря на жару, был заполнен народом. Натыкаясь на прохожих, Джевдет-бей поспешно пробирался сквозь толпу, словно опасаясь, что, если он задержится, брат умрет и он, Джевдет, будет в этом виноват. Ему хотелось даже пуститься бежать, но он понимал, что это было бы глупо. Прохожие, люди степенные и неторопливые, расступались перед ним, с ленивым любопытством оглядывая куда-то спешащего в такую жару неучтивого господина.
Войдя в аптеку, Джевдет-бей увидел аптекаря Матковича и толстого аптечного мальчика.
- Доктор на месте?
- Занят, - бросил аптекарь, указав на дверь в глубине помещения.
- Но я не могу ждать! - жалобно сказал Джевдет-бей и, не обращая внимания на ждущих своей очереди пациентов, распахнул дверь кабинета и вошел.
В кабинете, кроме врача, сидела женщина с ребенком. Доктор, вооружившись ложкой, рассматривал его горло. Заметив незваного гостя, он нахмурился, вытащил ложку у ребенка изо рта и строгим голосом сказал:
- Будьте добры, подождите за дверью.
- Доктор, это очень срочно! - пробормотал Джевдет-бей.
Врач снова засунул ложку ребенку в рот и пробурчал:
- Я же сказал: подождите за дверью! - Потом, обращаясь к женщине, сказал что-то по-французски.
- Больному очень плохо, - пролепетал Джевдет-бей, но, взглянув на женщину и ее сына, вдруг поверил, что Нусрет не умрет. - Очень плохо… - сказал он снова, на этот раз потому, что не хотел надолго здесь оставаться.