Заканчивалась на токарном участке утренняя "пятиминутка". Лучинин, крупный, широкоплечий, в халате, с белым треугольником рубашки и вписанным в него галстуком, заполнял маршрутные карты. Токари в спецовках и комбинезонах теснились возле стола и басовым хохотом отвечали на шутки Семена Лучинина. Улыбались даже те, кому мастер подсовывал муторную мелочную работу.
Заметив приближавшегося сутуловатого Карцева, мастер Лучинин подмигнул токарям.
- Ох, мужики, жуткий сон мне приснился! - о притворным выражением испуга на густобровом крупном лице начал Лучинин. - Представляете себе, приснилось, будто Игорь Карцев увольняется от нас. Вроде бы его корреспондентом в заводскую газету выдвинули… Проснулся я в холодном поту. И думаю: ну, слава богу, что это только сон. Иначе кто же будет триста седьмые кольца точить!
От грянувшего хохота снялись и улетели в другой конец цеха жившие под крышей голуби.
Не так давно в заводской газете был напечатан рассказ Игоря Карцева "Первая любовь", получивший приз на объявленном газетой конкурсе. В основном же соль шутки мастера состояла в том, что триста седьмые кольца были самыми трудоемкими и дешевыми в номенклатуре токарного участка.
Твердые щеки мастера тоже раздвинулись в улыбке, но взгляд, остановленный на Игоре, оставался холодновато-серьезным. Когда затих смех токарей, Лучинин прибавил:
- Как мы видим, Карцев пока еще наш работник. И даже почти не опоздал, если не считать нескольких минут. Таким образом, товарищ писатель, почетный заказ опять достается тебе. Тысяча колец - ты ведь их запросто перебросаешь за смену, верно?
Игорь молча отошел от стола, взялся за оглобли гремучей железной тележки и покатил ее к штабелю - загружать поковки.
Он в самом деле мечтал перейти на работу в редакцию заводской газеты. Ведь если напечатали и похвалили его рассказ, то уж строчить корреспонденции и зарисовки в заводскую многотиражку он наверняка бы смог. А вместо того должен точить триста седьмые кольца! И терпеть грубые, плоские шутки!
Но в здоровой душе меланхолия не задерживается. Игорь забыл о своих горестях, как только появилась на участке в коричневом, тщательно подогнанном халате и с повязанным вокруг головы желтым капроновым шарфиком контролер ОТК Зоя Дягилева.
Она начала обход со станка Фролова и, должно быть, сделала Витюне выговор за халтурную настройку приборов. Повернувшись к ней, покраснев и выпучив глаза, Витюня Фролов что-то закричал в ответ. Зоя брезгливо поморщилась от его грубой ругани, махнула рукой и пошла дальше. Недолго постояла, проверяя измерительные приборы, возле станка Сергея Коршункова. При этом темноглазое лицо Зои было озабоченным и строгим, она ни разу не взглянула на новенького. Проходя мимо Васи Белоногова, имевшего право на личное клеймо, Зоя сказала ему что-то озорное; вытянув худую длинную шею, Белоногов смотрел вслед контролеру и восхищенно качал головой, а Зоя уже подходила к станку Игоря Карцева.
Большой хитрости в том, чтобы настроить измерительный прибор, не было - наставник Николай Сазонов обучил этому делу Карцева еще в первый месяц ученичества. С тех пор прошел почти год, но Игорь по-прежнему с серьезностью относился к этой операции: вникал в надписи, сделанные электрокарандашом на полированной поверхности эталона, брал в руки хрупкий прибор и вводил его блестящую цилиндрическую ножку в зажим мерительного устройства.
Теперь, когда к его станку приближалась Зоя, Игорь заволновался. И не потому, что не был уверен в правильности настройки, а потому, что никак не мог разобраться в своих чувствах к контролеру ОТК Дягилевой.
Витюня Фролов, наладчик Сивков и еще кое-кто из завзятых трепачей и сплетников очень интересовались личной жизнью Дягилевой. Получалось, если верить их басням, что Зоя - разрушительница семейных очагов. Будто из-за нее у Семена Лучинина была крупная, чуть не кончившаяся разводом ссора с женой. Будто контролером на токарный участок ее перевели со сборки (там ее коллеги трудились целыми днями не разгибаясь) после тайной встречи с начальником цеха Никоновым.
Игорю хотелось думать, что все это - враки. Однако хамская уверенность рассказчиков и поганенькие согласные улыбки слушателей заставляли вспомнить поговорку, что не бывает дыма без огня. И тогда он обращал смятенный, вопрошающий взор на Зою. А у нее была смелая, свободная походка, округлое с четкими чертами лицо и темные глаза, которые так хороши бывали в веселом, озорном прищуре.
- Здравствуй, Игорек, - приветствовала его Зоя. - Что ты так уставился на меня - не узнал, что ли?
- Ага, - подыграл Игорь.
- Ну, значит, счастливой буду… А грязища-то у тебя на столе!.. Неряхи вы, мужики! Неужели трудно обмахнуть тряпочкой? Эталон весь залапал - и не разберешь, что на нем написано. Протри сейчас же, не то тебя, грязнулю, и девушки любить не станут!
Игорь схватил тряпку, стал протирать, сильно нажимая, эталонное кольцо.
- Ну, хватит, что ты его шлифуешь! - Зоя взяла у него из рук эталон, установила на приборе и с озабоченным видом следила за стрелкой.
- С учебой-то как у тебя? - спросила она, занятая своими мыслями. - Я слышала, на подготовительные курсы ходишь?
Игорь подозревал, что на участке никто всерьез не относится ни к его учебе, ни к нему самому. Решил, что и Зоя спросила просто ради приличия.
- Кончились занятия, - ответил он так, словно речь шла о досадных пустяках.
- Ну и какие… успехи?
- Никаких.
Зоя, тряхнув головой, взглянула на Игоря удивленно.
- Почему?
- А… Что с меня, серого, взять!
- Ну уж, серый! Я, например, считаю, что в нашем цехе ты самый начитанный и интересный парень.
- В каком смысле интересный? - Игорь вспомнил, что Зоя в прошлом была студенткой вуза, учительницей собиралась стать. Похвала взволновала его.
- Ну… в полном! Вот была бы я помоложе - так обязательно влюбилась бы в тебя.
- А теперь-то что мешает? - У Игоря во рту пересохло и сердце заколотилось с пугающей силой.
Зоя засмеялась, откинув голову, а потом, сияя улыбкой, посмотрела на Игоря с чисто женским ободрением.
- Ну, Игорек!.. Какой ты смелый, оказывается!
- Ага!
- Это хорошо, - произнесла на выдохе, гася веселье, Зоя. - Ладно, приступай к работе. Все у тебя нормально.
- Так как же - насчет любви? - допытывался Игорь.
Притворно нахмурившись, Зоя погрозила ему пальцем и пошла с участка. Глядя ей вслед, Игорь думал: "Не может быть, что она стерва. Не могу я в это поверить - и все!.. Живая она, лукавая, озорная. А нашим болванам такое непонятно!.."
* * *
Бывают же чудеса в жизни! Резец, который поставил Игорь еще утром, выстоял до обеда; стружка сходила с него короткими упругими спиралями. Менялось кольцо за кольцом, и каждое оказывалось в допуске. Игорь понял, что пришел тот редкий, но прекрасный настрой, когда кажется, что тело живет и действует само по себе, а мозг существует как бы отдельно, и рождаются в нем красивые, далекие от производственного процесса мысли.
Взглянув на циферблат электрочасов, Игорь с досадой узнал, что уже без десяти минут двенадцать. Скоро засвистит сигнал на обед. На участке уже затихали, один за другим, станки. Ребята мыли эмульсией и обтирали ветошью руки, прежде чем идти в умывалку. К Карцеву подкатился Витюня Фролов.
- Обедать пора, упиратор, - напомнил он.
Это словечко - "упиратор" - образовали от глагола "упираться", что на жаргоне токарей означало упорную фанатичную работу без перекуров, без отдыха - когда доставался "калым", то есть выгодная партия деталей. В другое время Игорь обиделся бы на такое прозвище, но теперь промолчал.
- Так идешь в столовку или нет? - уже нетерпеливо спросил Фролов.
"Вот привязался, вахлачина!" - с досадой подумал Игорь. Идти вместе с Витюней Фроловым, слушать его грубую и наивную болтовню, в которой каждое второе слово - непечатное, Игорю не хотелось. И жаль было отрываться от станка: вернется ли после обеда этот чудесный настрой?
- Не пойду, - сухо сказал он Фролову, - Надо хоть норму выполнить.
- А что толку? Ну, заработаешь рупь двадцать. Крупные деньжонки…
- Сказал - не пойду! - озлобившись, рявкнул Игорь.
- Давай, давай, сходи с ума… Мало у нас психованных, еще один откопался! - Разочарованный Фролов, загребая тяжелыми ботинками из сыромятной кожи (даже такие у токарей не выдерживают более полугода: подошвы от стружки, масла, эмульсии скоро расползаются и отваливаются), пошел в сторону умывалки.
Весь обед и вторую половину смены Игорь трудился на совесть. Все шло хорошо, Фролов больше не приставал (он обиделся и тоже не отходил от станка), почему же не поднажать?.. Но все-таки до тысячи колец за смену Игорь не дотянул. Не перекрыл рекорд своего наставника Сазонова - в начале смены нечетко взялся.
В конце смены появилась контролер Дягилева. На этот раз она была молчаливой. С трудом разыскала на столике Карцева среди "запоротых" колец эталон, брезгливо вытерла тряпицей и стала проверять настройку приборов.
На усталом лице Дягилевой явилось сначала озабоченное, потом недоумевающее выражение.
- Ты проверял днем прибор? - спросила она.
- А ОТК для чего? - вопросом на вопрос ответил Игорь, спохватившись, что прибор-то он не проверял. Но ведь и Зоя, вспомнил он, ни разу к нему не подходила, хотя обычно являлась раза по три-четыре за день.
- А голова у тебя на плечах для чего? Ты только посмотри, что прибор-то показывает!
- Ну и что?
- Брак, вот что!.. Стрелку совсем зашкалило.
- Не может быть!
- Да посмотри, в конце-то концов!